Пленница греха

Он позаботился о том, чтобы о ее местонахождении всегда было известно кому-то из слуг. Гидеон привлек к охране дома самых храбрых жителей деревни, на подъезде к поместью был выставлен патруль.

Большую часть времени Гидеон проводил вне дома, занимаясь поместьем. Дел накопилось невпроворот.

Что стало абсолютно ясно в первый же день его пребывания в Пенрине в качестве хозяина, что Пенрин у него в крови. Что это его дом на всю оставшуюся жизнь.

Улети он даже в Константинополь, Пенрин все равно взывал бы к нему. Когда он увидел старый дом вновь, угрюмая, непрошеная любовь наполнила его, пронзительное понимание того, что Пенрину было предначертано принадлежать ему.

Эта печальная истина не давала ему покоя, преследовала его, не отпускала ни на миг. После трудового дня, когда Гидеон в полном изнеможении валился на кровать для того лишь, чтобы без сна слушать прибой и думать о Саре.

С каждым часом навязчивое желание прикоснуться к ней усиливалось. С каждым часом боль от сознания того, что ему не дано прикасаться к ней, терзала его все сильнее.

Утром третьего дня своего пребывания в Пенрине Гидеон заперся в библиотеке, полный решимости навести порядок в счетах, оставленных его предшественниками.

Гидеон работал примерно час, когда сквозь высокие окна, выходившие на заросшую сорняками террасу, увидел Сару. И пыльные тома, лежавшие перед ним на столе, тут же утратили для него всякий интерес. Он поискал глазами Доркас или одного из тех деревенских мужчин, которых он поставил охранять Сару, но никого не увидел. Его гостья разгуливала по залитому солнцем росистому саду в одиночестве.

Сара остановилась на тропинке и подставила лицо бледному февральскому солнцу. Губы ее сложились в улыбку, которая была неосознанно чувственной.

Сердце Гидеона учащенно забилось. Сара просто великолепна.

Понимая, что напрасно терзает себя, Гидеон не в силах был оторвать взгляд от ее слегка покачивающихся бедер.

Гидеон склонился над гроссбухом, полный решимости не мучить себя необычайными мечтами. Но не в силах справиться с искушением, снова поднял глаза. Сара исчезла за живой изгородью из разросшихся камелий.

Отсюда начинался крутой склон к клифу.