Пленница греха

— Мисс Мэри Уотсон из Портсмута.

Неужели она действительно услышала скепсис в его голосе, богатом обертонами и густом, как выдержанное вино?

— Да, так и есть.

— Значит, вы сможете показать, как к ней проехать.

О Боже, только не это! Ей стоило заранее подумать о возможном осложнении. Она выбрала Портсмут в качестве места назначения потому, что в этом портовом городе на перекрестке торговых путей она могла затеряться, словно иголка в стоге сена. Но она никогда не была в этом городе, ничего о нем не знала.

— Конечно, — торопливо ответила она, предупреждая его дальнейшие расспросы касательно мифической тетушки.

Она не ошиблась? Действительно ли в его темных глазах появилось это беспокойно-досадливое выражение?

— В Корнуолле чувствуешь себя оторванным от жизни, особенно зимой.

Она приняла бы его ответ, если бы не загар. Его ответы озадачивали Чариз. Возможно, он не лгал так же беззастенчиво, как она, но он не был с ней и до конца честен.

— Акаш работает на вас?

Он удивленно засмеялся.

— Конечно, нет. Он мой друг.

— Но… — Чариз замолчала из опасения сказать что-то, что могло бы его оскорбить.

— Не стоит делать скоропалительных выводов, мисс Уотсон.

Из кармана пиджака он достал плоскую серебряную фляжку. Она подумала, что он станет пить, но он протянул флягу ей.

— Там бренди.

— Я не пью крепких напитков.

— Бренди поможет вам уснуть и приглушит боль.

— Лечение Акаша мне уже помогло.

— Еще пара часов дорожной тряски, и чудо кончится.

Голос сэра Гидеона понизился до бархатного увещевательного шепота.

— Выпейте, Сара. Обещаю, хуже вам не будет.

Чариз взяла фляжку. Черные глаза сэра Гидеона обладали гипнотической силой. Алкоголь обжег горло, и она закашлялась. От кашля ребра пронзила боль, но тепло уже приятно разливалось по телу.

Она вернула ему фляжку. Глаза стали слипаться. Она чувствовала невыносимую усталость.

Она не станет спать. Она не доверяла своим попутчикам настолько, чтобы забыться сном. И надо быть настороже, чтобы не упустить шанс сбежать.

Она не станет спать, не станет…

Утром следующего дня карета въехала в Портсмут. Гидеон дремал. Последнее время крепкий сон стал ему недоступен, будь то сон на кочковатом сиденье в тряской карете или в кровати на пышной перине.