Пиранья. Первый бросок

Глава пятая

Слишком много сюрпризов

Теоретически рассуждая, боевому пловцу следует быть образцом хладнокровия, но Мазур ханжески успокаивал себя тем, что теория, если прикинуть вдумчиво, охватывает лишь служебное время, боевой поход, а для частной жизни и личного времени вполне возможны послабления…"

"Он волновался, изо всех сил стараясь этого не показывать, потому что Ирина сама нагрянула в гости вечерней порой, да еще с бутылкой белого вина, раздобытого явно на берегу. И теперь славный морской альбатрос, старший лейтенант Мазур, лихорадочно пытался найти ответ на жизненно важные вопросы: означает ли сей визит нечто? И допустимо ли предпринять шаги именно в этом направлении? От неопределенности и невозможности проникнуть в тайны женской души бросало то в жар, то в холод.

– Нет, я не буду, – сказал он решительно, когда она медленно, вопросительно наклонила горлышко над вторым бокалом. – Я уже в рабочем режиме, нельзя…

– А если я выпью в одиночку, это тебя не особенно удручит?

– Да что ты, – сказал он.

Ирина медленно отпила половину, скрестила загорелые ноги. В каюте, подобно пресловутому топору, висела мучительная неловкость – от вечерней поры, от загадочной двусмысленности ситуации, от присутствия красивой, спокойной, самоуверенной, как все они, такие, молодой женщины в легком ситцевом платье а-ля сарафан рюсс, своей откровенностью вызывавшем глухую мужскую тоску.

– Ты мне зря на ноги смотришь воровато, – усмехнулась она с самым невинным видом. – На женские ноги надо смотреть открыто, прямолинейно, с демонстративным нахальством – тогда никакой неловкости у смотрящего и не возникает…

– Вот так? – сердито спросил он, стараясь не конфузиться.

– Примерно. Только без этого глуповатого вида. Ох, мальчишка ты еще… И раздевать взглядом нужно небрежно. Когда ты так таращишься, слышно, такое впечатление, как пуговицы с треском отлетают… Ну что ты насупился? Я шучу…

Героическими усилиями Мазур пытался отогнать неуклюжую неловкость.

«Странно получается, – констатировал он.