Песец всегда прав

— Какие у меня могут быть с вами дела, Григорий Савельевич? — усмехнулся я. — Вы сами разорвали договор.

«Эй, не торопись ругаться, — заволновался Песец. — Нам с него еще кровь цедить».

— На то у меня была веская причина, — ответил Зырянов. — И она никуда не делась, Илья.

Намек в его голосе не услышал бы только глухой.

— Пап, ты опять за свое! — возмутилась Дашка. — Илья — мой друг, прекрати требовать, чтобы мы с ним не встречались.

Агеев удивленно дернул бровью и посмотрел на Зырянова с большой приязнью, тот этого даже не заметил, потому что глядел на дочь.

— Дарья, да при чем тут ты? Ты, прости, не пуп земли, чтобы всё вокруг тебя вертелось. Мои дела с Ильей к тебе никакого отношения не имеют. Во всяком случае сейчас. У нас с ним был договор, в котором ты даже не упоминалась.

Письменно — да, а устно Зырянов постоянно твердил, что я должен держаться от Дашки подальше. Но теперь-то что? Почти все разрешилось, на взгляд постороннего человека. Или Зырянов знает что-то еще?

Поэтому я не стал возражать, когда он предложил уединиться на кухне.

— Илья, я тебя о чем просил? — начал он с наезда.

— Сейчас рядом со мной безопасно, — напомнил я.

— Ты меня разочаровываешь, — выдал он. — С чего ты взял такую глупость? Ты здорово потоптался на Живетьевых, из-за тебя Эрнесту пришлось сбежать…

— И обнаружилось, что Николай Шелагин — его сын.

— Ты совсем идиот? — разозлился Зырянов. — Живетьева — не из тех, кто прощает. Она, как ядовитая змея, затаится, а потом укусит тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И я не хочу, чтобы на тот момент рядом с тобой оказалась Дашка. Она у меня одна. Усек?

— Зато вы хотите, чтобы рядом с ней оказался Агеев.

— Не то что бы я этого хотел, но он всяко лучше, чем ты, — недовольно бросил Зырянов.

«Теоретически ему можно дать по голове и нацедить крови с бессознательного тела, — зло ощерился Песец.

Зырянов не подозревал о кровожадных планах, которые зрели внутри меня, и к которым я имел лишь косвенное отношение. Он понял, что я отвечать не собираюсь, и продолжил:

— Илья, ты извини, если что не так. Человек я прямой, политесам не обучен. Ты мне всегда нравился, честно скажу.