Первое, что я вижу

 — Неловкость между нами была весьма ощутима. Мужчина обратился к Кеннеди, и тот, протянув руку, представился.

— Кеннеди Дженнер.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Марк Фитцсиммонс. — На секунду повисла неловкая тишина. — Эмм… Я был тренером Хоуп в средней школе.

Мое лицо вспыхнуло. Я захотела сбежать из магазина. Кеннеди взглянул на меня, а затем вернул свое внимание на тренера, оценивая ситуацию.

— Как мило. — На его лице застыло каменное выражение, а голос был холоден как лед. Кеннеди опустил руку мне на спину, и, обойдя тренера, вывел меня из магазина.

Никто из нас не проронил ни слова всю дорогу до кладбища. Я была рада, что Кеннеди предложил в этот раз доехать на машине, поскольку прогулка по такому холоду сейчас была сродни ледяным отношениям между нами. Мы убрались около могилы мамы и около памятника Лили в неловкой тишине и положили цветы на мерзлую траву.

Кеннеди сел на скамью, пока я возилась с цветами, пытаясь отдалить наш разговор.

— У тебя с тренером есть прошлое.

Что ж, это больше походит на утверждение, чем на вопрос.

Продолжая вырывать из травы воображаемы сорняки, я ответила:

— Да, но это не то, что ты думаешь.

Потянувшись, Кеннеди взял меня за руку и сделал глубокий вдох.

— Я не привык чувствовать ревность. Знаю, у тебя были парни, но увидев напряженность между тобой и тренером, мне захотелось выбить из него всю дурь. Мне нужно было выйти из магазина.

Слезы подступили к глазам, и я, закрыв глаза, сжала руку Кеннеди.

"— Тебе стоило выбить из него всю дурь. — Кеннеди посмотрел на меня, и я увидела боль на его лице. — Это длинная история. Давай пройдемся, пока я буду рассказывать. Не хочу обсуждать эту историю здесь.

Он кивнул и взял меня за руку. Мы прошли по кладбищу и обошли полгорода по такому холоду. Я рассказала Кеннеди всю грязную историю, начиная с проживания с мачехой, которая ненавидела меня, но делала вид, что всё хорошо для папы.

Кеннеди вытер слезы с моего лица и прижал ладони к моим щекам.

— Она завидовала тебе.