Первая любовь

Кристина, днем еще раз сгонявшая безрезультатно к Митяю на квартиру, а затем услышавшая разговор в вахтерской про войну, отказывалась от чая и лежала, глядя в одну точку.

На третий день она после лекций поняла, что не может больше сидеть в общаге и думать о том, что случилось что-то страшное. То, о чем она думать не хотела даже, боясь накликать.

С ним все в порядке. Пусть с ним все будет в порядке. Пусть он просто уехал. Пусть он даже забыл о ней и уехал. Главное, чтоб живой.

Кристина завернула в сторону шашлычки, собрав остаток сил для разговора с Ашотом.

И теперь, спустя несколько дней, она начала думать, что, наверно, в ней есть все-таки черты матери. Потому что она приспособилась. Потому что она переключилась. И решила начать новую жизнь. С чистого листа.

Золотозубые гости позвали ее к столику повелительным жестом. Кристина, незаметно поморщившись, подошла, выслушала очередной пошлый комплимент, вежливо улыбнулась.

Чем бы дитя не тешилось, лишь бы руки не распускало.

Неся неприятным гостям очередную бутылку водки, Кристина столкнулась с напарницей, Ленкой:

– Слышь, там за угловым сидят еще ребята.

– Возьму, – пожала плечами Кристина.

Столом больше, столом меньше. А не очень хорошие гости – это ее карма, похоже.

Она отнесла бутылку цыганам, развернулась к новым гостям. И застыла.

Четверо парней, сидящих за угловым столиком, относились к категории опасных. Крепкие, плечистые, бритые затылки, кожаные куртки…

Кристина сделала шаг навстречу.

Пустой поднос, словно щит, прижался к груди в оберегающем жесте.

Один из гостей обернулся, светанул белозубой улыбкой.

Мощное дежавю. Мощное.

Высокий, очень высокий, крепкий, с яркими льдистыми глазами.

Поднос, грохнув, упал, больно ударив по ноге.

Горячие, как кипяток, руки, обжигающие даже сквозь блузку, обхватили плечи, притянули близко.

– Мышка…

Кристина смотрела в ступоре, в тумане, не соображая ничего.

И, сквозь морок, донеслись до нее веселые возгласы и свист. Это возбуженно гомонили цыгане, с увлечением обсуждая увиденное.

11

Март в средней полосе всегда радовал ветром, начинающейся слякотью и прекрасными в своей резкости перепадами температуры.

На берегу Волги это ощущалось еще острее.