Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Потому-то визит Горчакова в Берлин казался тогда спуском в кратер бушующего вулкана – для европейцев он стал событием международной важности…

Бисмарк на все время переговоров запретил журналистам соваться в министерство. Никто не должен знать, что железный канцлер растерян и разоблачен…

О военной угрозе сначала он рассуждал так:

– Это придумали лейтенанты, которым нечего делать в казармах, они шляются в казино и там начинают хвастать. Газеты раздули болтовню лейтенантов, а Европа встала на дыбы.

Но я при всем желании не могу редактировать и газеты! Обеспечить мир совсем не трудно, – сказал Бисмарк, – для этого надо перевешать редакторов всех газет."

"– Ваше мнение, – отвечал Горчаков, – лучше присыпать щепоткой перца. Ведь не газеты же задели честь Франции!

– Честь – понятие весьма отвлеченное.

– А знамя, – напомнил Горчаков, – тоже отвлеченное понятие. Красиво раскрашенную тряпку приколачивают к палке гвоздями. Однако за эту тряпку люди идут на смерть…

Бисмарк с трудом отыскивал аргументы защиты:

– У вас две головы – азиатская и европейская, но вы по старости лет путаете их: европейская уткнулась в Азию, азиатская же косит на Европу.

Определите свое значение точно – кто вы? В прошлый раз, когда я гостил в Петербурге, я, как друг, убеждал вас, что для России важнее дела восточные… Если вам так уж хочется драки, так забирайтесь на Балканы и деритесь там с турками! Ради чего, Горчаков, вы приехали сюда, шокируя берлинское общество старомодным галстуком?

В словах они не стеснялись.

Разговоры велись на ножах. Английский посол Одо Россель застал канцлеров на второй день спора; он рассказывал, что Бисмарк был похож на раздавленную жабу, угодившую под колесо телеги, а Горчаков приятельски (но сильно) хлопал его по спине ладонью, говоря:

– Вы мне противны с вашими нервами! Кого решили обмануть? Неужели меня? Но для этого, дорогой друг, вам следует целый год просыпаться на часок раньше моей светлости.

А я привык вставать при первых лучах зари… Не сваливайте, Бисмарк, свою личную вину на биржевую панику!

Бисмарк озлобленно огрызался:

– Вы не знаете этой публики! Наконец, еврей Ротшильд… это, я вам скажу, бесподобная скотина. Ради спекуляций на бирже он готов похоронить всю Европу, а виноват… я?

Бисмарк угрожал. Он отстреливался. Иногда сам бросался в штыки.