Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Барышня обязательно скажет «нет», после чего ее тут же целуют… Благодарю вас, Радовиц! Почва для надежд все же имеется: именно в этой неопределенности переговоров. И потому, если мне удастся представить Францию стороной нападающей, мы смело можем начинать войну.

– Вариант не исключает риска: от платонических заверений в дружбе с Францией русские могут перейти к действиям.

– Чепуха! Балканы связали им руки в Европе…

Журналистика стала его любимым делом: было приятно сознавать, что газеты умеют стрелять, как пушки.

Мольтке исправно шантажировал бельгийское посольство:

– По ту сторону Вогезов опять раздаются воинственные клики. Не сомневаюсь, что французская армия, готовя нападение на рейх, двинется через ваше королевство.

Наведя ужас на Бельгию, он удалился, позванивая шпорами и сверкая ярко начищенной каской. «Право силы – идейное благо!» – возвещал Мольтке, еще не подозревая, что оставляет завет для «белокурой бестии» в черном мундире эсэсовца.

Артиллерийская подготовка

– Какие новости? – спросил Горчаков утром.

– Да так… пустяки.

Горчаков, отвернувшись в угол, с минуту молился перед иконой, беззвучно шевеля губами. Отмолясь, он продолжил:

– Вы говорите – парижский банк Дервие? Боюсь, как бы не опередили англичане…[38] Ладно, давайте сводку по Европе.

– Европы больше нет, – ответил Жомини. – Такое ощущение, что в ней остались лишь две силы: Россия и Германия… Французы, дабы обновить свои конюшни, стали закупать у немцев лошадей для артиллерии, а Бисмарк сказал нашему послу, что от этих закупок пахнет порохом.

– И много французы успели закупить?

– Лишь триста двадцать голов. В то время как сама Германия приобрела у Франции полторы тысячи лошадей. Из этого видно, что в выгоде остались немцы, а Бисмарк – лжец!"

"Горчаков нехотя полистал немецкие газеты:

– Какой согласованный концерт… узнаю руку опытного дирижера.