Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Русские – закоренелые злодеи, воры и разбойники. Они убили моего дедушку…

Дедушкой прусской королевы был русский император. Звали его – Павел I.

Фрейлины чинно и благородно лизали мороженое.

Обер-гофмейстерина без головы улыбалась…

Это еще не Германия – пока что Пруссия!

Завершение этапа

Тютчев долго был за границей, вернулся домой под осень и поспешил в Царское Село повидаться с Горчаковым, жившим в резиденции императора.

Была уже пора увядания природы, на матовом стекле тихих вод остывали желтые листья, —

И на порфирные ступениЕкатерининских дворцовЛожились сумрачные тениОсенних ранних вечеров…– Ну, как там поживает Европа? – спросил Горчаков.

– Ужасно! – отвечал поэт. – Темп общего сумасшествия еще больше усилился, даже книги стали покупать стоя, словно говядину на базаре. Очень много красивых женщин – и все они, как назло, молодые, а мы уже старые.

– Федор Иванович, никогда не смотритесь в зеркало.

– Старость все-таки ужасна!

– Но она доставляет мне массу удовольствий. Я обладаю теперь всем, чего был лишен в юности.

– В мире, – уязвил его Тютчев, – существует нежелательный парадокс: чем больше власти, тем меньше ответственности. Помню, что во Флоренции, когда вы были там поверенным в делах России, вас называли уверенным в делах России… Не слишком ли вы и сейчас уверены в своих деяниях?

– Уверенность в собственной правоте я черпаю из уверенности в правоте России.

Расселись, и Горчаков спросил – что в Париже?

– Париж богатеет и отплясывает канкан.

– Как это делается? – наивно спросил князь.

– Проще простого, – пояснил Тютчев. – Дама на острых, как гвозди, каблуках, в чулках телесного цвета, вдруг наклоняется и движением рук ловко задирает юбку, обнажая на себе розовые панталоны. Потом, не сказав ни слова, она головою вперед бросается на своего партнера с такой решимостью, будто собралась выбить ему зубы.

Горчаков жестом подозвал лакея, велел накрыть ужин в соседних покоях.