Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Не раз выступая в Государственном совете, Горчаков говорил:

– Без ошибок правительства революция невозможна, в каждой революции кроется вина правительства…

* * *Деловой день Александра II начинался с того, что он, прошу прощения, посещал нужное место. Если при этом учесть, что император страдал хроническим запором, то, смею думать, по утрам происходил акт государственной важности. Отхожее место было огорожено китайскими ширмами. Перед ними расставляли стулья для публики, а в кресле, словно земский начальник в канцелярии, располагался лейб-медик Енохин… Государь заседал около часу! При этом он неизменно курил кальян (самый настоящий, турецкий, при котором табак проходил через клокочущую воду).

Горчаков был слишком брезглив, и в царском нужнике его никто никогда не видел. Независимость, с какой он держал себя по отношению к императору, и не снилась канцлеру Нессельроде. Как всегда по четвергам, он и сегодня появился в приемной Александра II, украшенной картинами Крюгера, на которых были запечатлены исторические «въезды» Николая I в Берлин и Вену… Царь в конце доклада упрекнул его:

– Вы никогда ничего не просите для себя!

– Прошу… Необходимо пособие вольной гласности.

– Это какой Тютчев? – спросил император.

– Камергер двора вашего величества.

– Если б камергер… он еще и писатель! Вы извините меня, князь, но от писателей исходит одна суета.

– Тютчев не только поэт – он еще и цензор.

Царь движением плеча вздернул эполет дыбом.

– Странно, что цензор восстает против цензуры…

Продолжать разговор далее было бессмысленно, а Тютчева он предупредил, что «послабления» в ближайшее время не будет. Федор Иванович упрекнул князя в том, что он не был слишком энергичен в отстаивании мыслей о свободе слова и печати.