Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Я уже заканчиваю сражение.

Было еще светло, когда король запорол горячку.

– Уже темно! – говорил он. – Хватит, хватит… Я плохо вижу, и глаза мои слезятся. Что не успели сделать сегодня, то будем заканчивать завтра…

Армии враждующих сторон с трудом, еще постреливая, расцепились. Ночь провели под ружьем – в бережении. Вернулся в лагерь и негодяй Фермор с бесстыжими глазами.[18] И не нашел ничего лучшего, как начать обыск своих героев-солдат, – разграбленная пруссаками казна не давала ему покоя.

По неписаным законам того времени победителем считался тот, за кем оставалось поле битвы.

Поле битвы при Цорндорфе осталось за русскими.

Кайзер Вильгельм II и фюрер Адольф Гитлер не раз поднимали тосты «за победителей при Цорндорфе». Этим они выказали плохое знание истории, и тосты их были направлены не по адресу.

А как же сам Фридрих? Считал ли он себя побежденным?

* * *"

"В деревне, когда Фридриху подводили коня, крестьянка стала что-то выпрашивать у его свиты.

– Что надобно этой тетке? – спросил король.

– Ваше величество, она просит о месте для своего сына.

Свесясь с седла, Фридрих подъехал к старой женщине.

– Милая моя, – сказал он печально. – Как же я дам место вашему сыну, если завтра потеряю свое место – королевское!..

Глубокой ночью армии стали маневрировать, выбирая для себя более выгодные позиции; и получилось так, что Фермор вылез на прусские позиции, а Фридрих, боясь обхода, завел свою армию на позиции русских – противники как бы поменялись местами.

Лошадь Фридриха на въезде в обгорелый Кюстрин чуть не раздавила копытами русского солдата; с ногами, перебитыми ядром, он полз на руках, отталкиваясь от земли…

– Отправьте его к моим хирургам, – наказал Фридрих. – Этот солдат молодец, и пусть живет молодцом!

Но это был жест (королевский жест).

«Много тяжело раненных русских, оставленных без всякого призрения на поле битвы… кидали в ямы и зарывали вместе с мертвыми. Напрасно злосчастные бились между мертвыми, стараясь разметывать их и подниматься, – другие трупы, на них бросаемые, тяжестию своею навечно отверзали для дышащих еще страшную могилу».