Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Израненные русские войска – с воплями и матерщиной – отступали перед натиском… Они отступили!"

"* * *– Через полчаса я буду пировать под шатрами Великого Могола, – сказал фон Левальд. – Принц Голштинский, слава – на кончике вашей шпаги… Вбейте же клин в русское полено и разбросайте щепки по полю!

Принц вскочил на коня и налетел своей конницей на русские ряды «с такой фурией (заявляет очевидец), что и описать невозможно». Принц Голштинский смял казаков и гусар, но… напоролся на 2-й Московский полк.

Фон Левальд увидел его у себя, всего забрызганного кровью.

– Они разбиты! – очумело орал принц, еще весь в горячке боя. – Они разбиты, но почему-то не хотят сложить оружие!

– Я их понимаю, – отвечал Левальд. – Они не хотят сдаваться потому только, что бежать им некуда: ручей Ауксин брода не имеет. Зато мы выкупаем их сразу в Прегеле!

* * *В шатер к Апраксину, опираясь на саблю, вошел раненый бригадир Племянников:

– Генерал-фельдмаршал! Прикажи выступить резерву и помереть.

Апраксин испуганно огляделся.

– Чего стоите? – накинулся вдруг на официантов. – Собирай посуду, вяжи ковры… Да хрусталь-то, хрусталь-то… рази же так его кладут? Ты его салфеточкой оберни, а затем укладывай! Не твое – так, стало быть, и жалеть не надобно?

Племянников пустил всех по матери и, припадая на ногу, снова ушел туда, где отбивались его солдаты.

Это был друг его и собутыльник – Матвей Толстой.

– Чего ты, Матяша? – спросил Племянников, опечаленный.

– А так, брат… просто так… прощаюсь!

Племянников обнял Толстого.

– Пошли, Матяша, – сказал с ожесточением. – Помрем с тобой как следоваит. Не посуду, а честь спасать надобно…

Издали – через оптику трубы – Левальд видел первую шеренгу русских полков.

Порох кончался.