Парижский вариант

 — Марти подпер ладонями щечки и призадумался. — Ох, боженьки... Ужас, ужас. Эмиль... ну, ты знаешь — Эмиль Шамбор?

— Знаю. Ты продолжай.

— Эмиль сказал, что работать вечером не будет. Ну и я не собирался в лабораторию заходить, но вспомнил, что забыл на столе свою статью по дифференциальным уравнениям, и пришлось вернуться... — Он примолк. — Чудовищно! — Марти передернуло. Глаза его широко распахнулись не то от страха, не то от возбуждения. — Погоди... еще что-то было. Да.Я хотел тебе рассказать...

— Мы знаем, Марти. Джон почти все время был с тобой. И Рэнди заходила. Так что ты хотел нам сказать?

— Джон? И Рэнди? — Внезапно Марти схватил агента за плечо и потянул к себе. — Питер, слушай! Я должен рассказать! Эмиля в лаборатории не было, этого я ожидал, но и прототипа — тоже!И хуже всего — на полу лежало тело. Труп! Явыбежал, почти до лестницы добежал, когда... — В глазах его мелькнуло загнанное выражение. — Грохнуло так, что лопались барабанные перепонки, и меня словно рука подняла и швырнула.

Питер сжал испуганного гения в медвежьих объятиях.

— Все в порядке, Марти. Все кончено. Ты живой. Ты в безопасности. Все кончено. Все хорошо.

То ли прикосновение подействовало, то ли успокоительные слова, то ли просто оттого, что Марти смог наконец высказать все, что мучило его на протяжении четырех дней, но программист успокоился.

Питер же испытывал глубокое, тщательно скрываемое разочарование.

Агент отпустил приятеля, и тот со слабой улыбкой откинулся на подушки.

— Кажется, травма на меня повлияла сильнее, чем я думал, — признался Марти. — Никогда не знаешь, как себя поведешь, да? Говоришь, я был в коме?

— С момента взрыва.

Марти тревожно нахмурился:

— А где Эмиль, Питер? Он меня навещал?

— Тут у меня дурные новости. Террористы, взорвавшие институт, похитили его и забрали ДНК-компьютер. И дочку Эмиля похитили. Ты можешь мне объяснить, как работает прототип? Мы уже поняли, что он действует... Так?

— Боже! У этих язычников Эмиль, и Тереза, и молекулярный компьютер! Это... печально. Да, мы с Эмилем считали работу законченной.