Парад теней

Помолчали. Костя решил, что пора и ему начать с расспросами. Имел моральное право. — Замужем?

— Не-а. Любовниками обхожусь, — беспечно поведала Дарья.

Он улыбнулся.

— Дашка, ты — дура.

— Это почему же? — обиделась она.

— Какая же ты, в задницу, вамп! Любовниками, видите ли, обхожусь! передразнил он ее. — Есть, наверное, какой-нибудь дурачок из несчастных гениев, которого ты жалеешь, да еще один амбал без мозгов, к которому ты, устав от гения, изредка забегаешь для удовлетворения низменных потребностей.

— Костя, я всерьез обижусь, — предупредила она.

— За то, что про тебя все отгадал?

— Ни черта-то ты не отгадал, — неуверенно и без напора возразила она.

Он разлил по третьей и опять все проделал как надо.

— Выдрессировали тебя немцы…

— Сам себя выдрессировал, — не согласился он. — Еще раз за тебя, Дашура. За твой успех, за твой легкий и несгибаемый характер.

— Хорошо говоришь, — похвалила Даша и выпила до дна. Из суеверия.

Бутылка опорожнилась больше чем на половину. Он, склоня ее, поизучал медали на этикетке и предложил:

— Добьем?

— Добьем, — согласилась она и, вытянув бутылку из Костиной ладони, без европейских ужимок разлила по бокалам до краев.

— Вот и бутылочке конец…

— А еще кому? — подозрительно осведомился он. — Мне?

— Ишь ты! Очко-то как гуляет! Боишься, за списанного тебя держать будут?

— Никого-то я не боюсь, Даша, никого. — Он выпил свой бокал до дна и сдавленным от больших глотков мартини голосом добавил: — Кроме себя самого.

— ""Граф Гвидо вскочил на коня"", — процитировала «Растратчиков» Даша и тоже выпила до дна.

Передохнула и стала объяснять ему про него: Пятнадцатилетняя публичность приучила тебя смотреть на самого себя со стороны. Сейчас я вот такой-то. А вот сейчас эдакий. Удачно обвел защитника. Блестяще ударил по воротам. Вовремя улыбнулся журналисту. Как элегантно управился с ножом и вилкой! Я красив, добр и интеллигентен. Смотрите, смотрите, смотрите! Ушла публичность — и тебе не с кем смотреть на себя со стороны. И не для чего. Теперь тебе приходиться смотреть внутрь себя, а с непривычки это страшно.

Он, пригорюнившись, подпер правую щеку ладонью и, по-собачьи нежно глядя на Дашу, изрек:

— Или ты сильно поумнела, или я здорово поглупел.

— А что я просто поумнела, ты не допускаешь? Без альтернативы?

— Допускаю, — тоненько и жалобно согласился он.

— Отец, а не набрался ли ты? — опасливо осведомилась она. — Или выкомариваешься?

— Выкомариваюсь, — признался он. — Чтобы тебя в недоумение вогнать.