Парад теней

— Ждать, чтобы через полгода с вашей помощью по цепочке из подставных лиц аккуратно выйти на него, — доходчиво объяснил Махов.

— Хуже нет, чем ждать да догонять, — возвестил Марин.

Дед поправил его:

— Хуже нет, когда догоняют.

Борис Евсеевич не смирялся:

— Но ведь вы и не собираетесь его догонять. Значит, Мистеру Иксу хуже не будет.

— Догонять будешь ты, — как о решенном сказал Смирнов, — выявляя его человечком по продюсерским конторам.

— Допустим, — согласился Борис Евсеевич. — Но вы же сами считаете, что эти люди задействованы втемную.

Вычислю я их, ну и что?

— Да ты сначала вычисли, а потом и рассуждай! — рассердился Смирнов.

— Я стараюсь рассуждать постоянно, а не в отведенное милицией специальное время, — с ехидным достоинством заметил Марин. — Я единственная теперь ваша надежда?

— Борис Евсеевич, — строго напомнил Казарян. — Не забывайтесь.

— Пардон, — охотно извинился Железный Шарик. — Он очень опасен, этот ваш Мистер Икс?

— Очень, — серьезно ответил Смирнов. — Ему нечего терять.

Год тому назад он потерял все: честь, совесть, друзей. Ему осталось одно — доказать, что он сверхчеловек, которому не нужны ни честь, ни совесть, ни друзья. И единственным его средством для доказательства этого может быть лишь власть над жизнью и смертью всех других — недочеловеков.

— Представляю, как он ненавидит вас, — понял Борис Евсеевич. — Не боитесь, что он перестреляет вас всех поодиночке?

— Поодиночке — нет, — успокоил и его, и себя Смирнов. — Покушение на одного из нас, первое же покушение- его конец, и он это понимает.

— Тогда всех скопом, — принял решение за Мистера Икса Марин.

Смирнов не обиделся и не разозлился. Усмехнулся только:

— А где он нас всех-то скопом соберет?

— Бестактный ты, Боб, прямо жуть! — оценил поведение бизнесмена приделавший ножки второму стаканчику Кузьминский. — Иваныч же — просто зануда. И говорят, говорят, а выпить так хочется!

— Ты же пьешь! — справедливо возмутился Дед.

— Я не выпиваю, а так, прихлебываю, между прочим.

Выпивать надо всем вместе, здоровым коллективом, так сказать, в любви и согласии.

— Ты абсолютно прав, — заверил его Борис Евсеевич. — Но разрешите напоследок задать вам самый главный для меня сейчас вопрос. Вы сегодня были со мной очень, я бы сказал, настойчиво откровенны. Почему?

Усталый Сырцов, нарочито продремавший весь разговор, подтянул ноги, оторвал затылок от египетского комода и с кряхтеньем поднялся с пуфика. Все смотрели на него.