Парад теней

— Ты дала ему пистолет, из-за которого его убили!

— Кира, он сам попросил и я не могла ему отказать! — Она кричала.

— Ты ничего не сказала об этом мне!

— Он потребовал от меня клятвы, что я тебе ничего не скажу!

Галина Васильевна потихоньку успокаивалась: Кирилл полез в частности, а их она была готова объяснить. И вдруг он замолк. Он смотрел в пол, и его пошатывало.

— Тебе плохо, Кира? — тревожно спросила она и поднялась с кровати.

— Не подходи ко мне, — тихо попросил Горбатов.

Галина остановилась на полпути.

— Тебе же плохо, Кира.

Нет, он не запутался в частностях.

— Ты убила Даню. Почему ты сделала это?

Ярость безнадежности овладела ею. Галина рванула ворот рубашки — шелк издал тихую пулеметную очередь — и, обнаженными грудями вперед, пошла к нему.

— Ты — мой, только мой, и я никому тебя не отдам! — Она надвинулась на него как оползень, поглощая и прижимая к стене. Горбатов, в ужасе толкая ее слабой ладонью в подбородок, попытался отодвинуть ее от себя. Ему не удалось это.

— Ты — чудовище, — сказал Кирилл Евгеньевич и опустил руки, которые никогда уже не обнимут ее. То был конец всему.

Галина упала на колени, потом на бок и, прижимаясь щекой и его брюкам, просила:

— Убей меня, убей! — и ей казалось, что она просит искренне.

— Я не буду тебя убивать, Галя. Достаточно того, что ты убила Даню. Почему ты сделала это?

Голос Кирилла Евгеньевича был ровен, с машинными, компьютерными интонациями. Ничего не вернуть, ничего. Она, опершись о руку, полуприсела на ковре и тихо заговорила, будто про себя:

— Ты — единственное, что у меня есть.

Ты — мой муж, ты — мой любовник, ты — мой сын, о котором надо постоянно заботиться, и в этом мое счастье. Ты — мой сын, но я не хотела, чтобы и ты имел сына. Мне нужен был ты, ты один."

"Горбатов повернулся и вышел. Ее рука ослабла. Галина Васильевна опустилась на ковер и лежала очень долго. Старинные часы в гостиной пробили один раз, и этот звук заставил ее подняться. Она встала, одним широким движением разорвала рубашку до конца и, уронив ее, как халат, голая прошла к большому зеркалу в прихожей.

Сначала Прахова просто стояла перед своим отражением. Затем ладонями приподняла неохватные, тяжелые, никому теперь не нужные груди, погладила себя по животу, по предназначенным к безудержной постельной работе бедрам, внимательно осмотрела курчавую осиротевшую промежность…

Она знала, кто виноват во всем, что случилось сейчас.