Парад теней

Первое, что он увидел, была мальчиковая курточка на вешалке, впопыхах зацепленная за крючок подкладкой наружу. Здоровенный лейбл глянул на Сырцова красным глазом. Сырцов прочитал про себя золотые буквы под ним. Получилось ""Дольче кабано"". Что такое «дольче» он знал от любившего пофорсить Кузьминского, щеголявшего не раз в разговоре названием знаменитого феллиниевского фильма ""Дольче вита"", что означало ""Сладкая жизнь"", а что такое «кабано»? Что-то из семейства парнокопытных? Как лучше? Сырцов попытался перевести с иностранного вслух:

— Сладкая свинья? Сладкий кабан? Сладкий поросеночек?

Улыбнулся и на цыпочках (в кованых-то башмаках!) вошел в малоосвещенную косым коридорным светом комнату.

На тахте, не раздевшись, спала Дарья. Она сняла только сверкающие башмаки, один из которых валялся посреди ковра, другой стоял у тахты. Сырцов подобрал тот, что лежал, и аккуратно приставил его к тому, что стоял. Разогнулся и посмотрел на Дарью. Она спала на животе, повернув голову в полупрофиль.

Выражение лица — страдальческое. Снилось, надо понимать, что-то весьма невеселое. От нее прелестно пахло французскими духами.

— Сладкий поросеночек, — без выражения повторил он свой вольный перевод с итальянского.

Вдруг он резко почувствовал другой запах — дикая вонь. Он долго соображал, откуда он, пока не понял, что от него самого. И даже не от него (Сырцов передернулся), от покойного Севы Субботина.

Он рванул из комнаты. В ванной Георгий разделся догола, уложил комбинезон, жилетку и исподнее в замечательную шведскую стиральную машину «Электролюкс», а бронежилет запихал на антресоли.

Почти неслышно работало шведское техническое чудо, а он, стоя под деликатным дождичком душа, рассматривая свои синяки. Отогревшись, приступил к главной процедуре отмыванию. Густо намыленной жесткой губкой он отдирал от себя нечистые лапы уголовников, гнилой вонючий мешок, липкий взгляд отошедшего в небытие Летчика.

В чистых трусах, благоухающий туалетной водой Сырцов повторно навестил комнату. Дарья спала, не поменяв позы. Французскими духами уже не пахло, их тонкий запах перебил тяжелый аромат, принесенный Сырцовым.

Он сходил в ванную и вооружился освежителем воздуха. На третий пшик Дарья открыла один глаз (второй был в подушке) и хрипато спросила:

— Ты что делаешь, Жора?

— Дрова рублю, — ответил он любимым в таких случаях присловьем Казаряна.