Парад теней

— А кто видел? Он с ними, как скупой рыцарь с дукатами, беседует один на один. Но что ж, давай посмотрим, пока он в отлучке. Только должна тебя огорчить, здесь не все. Добрая половина — в загородном доме.

— Что ж, посмотрим злую, — согласился Казарян.

— Что? — не поняла Наталья.

— Раз добрая половина там, то здесь злая, — доверчиво объяснил кинорежиссер.

Через свежепрорубленную дверь проникли в банкирские хоромы и сразу же оказались в сотворенном из целой квартиры выставочном, по последнему слову музейной техники, зале.

Наталья включила подсветку.

— Да-а-а, — протяжно произнес Казарян. А что еще сказать?

— Днями закончили в двух квартирах евроремонт, — гордо сообщила Наталья, чем вернула Казаряна из ошарашенного состояния в состояние обычное.

— Теперь евро! Все теперь евро! — патетически воскликнул он и забормотал, забормотал: — Евроремонт, евробомонд, евроаборт, еврокомпот.

— Будешь картины смотреть или нет?! — прервала его шаманское камлание Наталья.

— Буду, буду! — тут же сдался Казарян.

Не было какой-либо целенаправленности в секретарском коллекционировании. Брал что попадалось под его жадно ищущую руку. Но, надо сказать, с неплохим выбором. Особой шелухи, за исключением нескольких второстепенных передвижников, не наблюдалось. Чудесный, чего уж тут греха таить, уголок портретов конца восемнадцатого — начала девятнадцатого века, стена исторических (российские, несправедливо забытые академисты) полотен, стенд замечательных графиков, многочисленные мирискусники, и вот они (казаряновская страсть), столпы серебряного века.

Нет, Юрик, у двух армян — отца (профессора-литературоведа) и сына (бывшего сыщика, а ныне кинорежиссера) и полнее эти живописцы представлены, и качественнее. Но вот эта Гончарова, пожалуй, младшему армянину не помешала бы. Как и Машков. Как Григорьев. Как и Яковлев.

Но в чем всех обошел Юрик, так это в театральных и кинематографических работах. И двадцатые годы — Попова, Экстер, Лисицкий, Родченко, не говоря уже о Татлине, Егорове, Тышлере, Головине, и тридцатые — Эрдман, Вильямс, Дмитриев, Акимов, и сороковые, и пятидесятые, и шестидесятые…

Кое-какие сведения о том, как добывались эти эскизы, у Казаряна имелись.

После юбилейных выставок авторам или их наследникам намекалось, что неплохо было бы подарить вдохновителю и организатору, персонифицированному в страстном любителе искусств Юрии Егоровиче, не все, конечно, но кое-что из выставленных работ. И дарили. Не все, конечно, но дарили.