Оторва, или Двойные неприятности для рыжей

Бум считать, что я почти поверила!

— Это вы в следующий раз Харлею скажите, когда он придет отпрашивать на очередное «важное» мероприятие вашего самого ценного работника, — откинувшись на спинку офисного кресла, с улыбкой напомнила я.

Начальство изволило скривиться.

— Язва!

— Дык зато и любите! — невозмутимо парировала моя светлость и хитро прищурилась. — Аль я не права?

— Да права, права, — рассмеялось руководство. — Я без тебя, как без рук. Харлею в следующий раз так и скажу. А ты тут останешься сидеть.

— Шеф, вы ангел, — посмотрела я на него влюбленными глазами. Вот так бы сразу! А то всё «езжай, отдохни, развейся, тебе полезно будет…».

Три ха, блин. Где рокеры с их лужеными глотками и где полезно?

— Ладно, это все шутки и юмор, — перестал наконец-то веселиться мужчина. — Какие- нибудь проблемы есть?

— В Багдаде все спокойно, — фыркнула я. — Химию еще утром заказала, опаздывающих обзвонила, не вышедших оштрафовала…

— Не работающих казнила? — иронично выгнул брови начальник."

"— Ну, Дмитрий Аристархович! — с укоризной протянула, возмущенно округлив глаза.

— Молчу-молчу, — поднял ладони в примеряющим жесте мой босс. — Ладно, если никаких проблем нет, я поехал. Если что звони… и постарайся выжить.

— Вы прям сама доброта! — цокнув языком, сложила лапки на груди. Любимое начальство улыбнулось (кто-то из клиентов женского полу томно ахнул из угла), махнуло ладонью с длинными сильными пальцами и отбыло восвояси, оставив меня горемычную блюсти порядок на вверенной мне территории.

Это оказалось делом тяжким… К вечеру даже желания убивать не осталось, не то, что самой выжить.

На улице так тепло было, так хорошо. Птички пели, листочки желтели, по небу облачка лениво проплывали…

Осознав наступление «мертвого» часа, я выползла на улицу и рухнула на лавочку, изнывая от тишины и монотонности. Четыре часа дня — глухое время.

Тьфу. Что за бредятина в голову лезет?

Поставив ноги на лавку, повертела пачку сигарет, тоскливо вздохнула и закурила вместо ужина. И обеда. И завтрака. И всей еды, что могла бы сгинуть в моем бедном, несчастном, урчащем животике на протяжении этого невыносимо долгого дня.