Номер 19

Пожимает руки, кивает, улыбается, проходит через все здание к своему кабинету.

Мысли заняты двумя сестричками, которых приютил. Он ставит себя на место родителей. Он вынужден вмешаться в ситуацию, но в то же время Владимир не хочет подставить их папу.

Солидарность.

Что бы это слово ни значило, для Владимира оно значит одно – окажись он на месте родителей Майи с Лилией, хотелось бы, чтобы нашелся такой полицейский, который отнесся бы к происходящему так, как это сделал он. И не стал бы спешить с выводами и не стал бы поступать согласно бездушной инструкции.

Дверь в кабинет нараспашку.

– Доброе утро.

Владимир здоровается и останавливается при входе.

На его рабочем месте, на его стуле, за его столом сидит Брянцев. Он помешивает ложкой дымящийся напиток, налитый в любимую кружку Владимира, и разбирает по стопочкам бумаги.

– Ого. А вот и он! – вместо приветствия театрально восклицает начальник и хлопает ладонью об стол. – Наша звезда. Закрывай дверь, проходи.

Брянцев отодвигает стопку листов и показывает – присаживайся напротив меня.

Владимир приподнимает угол двери, помогает коленом и закрывает. Подходит к своему столу, но не садится.

Очевидно, начальник не в духе. И очевидно, что перегруженным работой утром он не просто так дожидается своего подчиненного.

– Нормально вы с твоим другом вчера. А?

Владимир не отвечает.

Какое из вчерашних происшествий стало поводом утреннего визита начальника?

– Молчишь?

Владимир не собирается оправдываться. Он умеет признавать вину. Он не боится ответственности.

Выяснить бы только, в чем именно нужно каяться.

– Отличились, ничего не скажешь. Красавцы.

Владимир молчит.

Неужели начальнику стало известно о пропавших и скрывающихся в квартире полицейского девочках?

– Я не понимаю.

– Свои «понимаю не понимаю» успеешь еще рассказать. Кому-нибудь, кто готов будет послушать.

– Но я же…

– Молчать! Не перебивай меня!

Он осекается и перебивает сам себя.

– Хотя после вчерашних подвигов. – Брянцев тяжело вздыхает. – Загибай пальцы.

Владимир садится.

– Поймите. Я не мог поступить иначе.

– Да?

– Если бы на их месте оказался мой ребенок?

Брянцев хмурится.

– Какой еще ребенок?

– Мой. Костик.

– Не морочь мне голову. Я говорю, пальцы загибай. Уважаемых людей задержал, это раз. Самовольно ушел с работы, два. В супермаркете… спецоперацию провел.

Значит, о девочках ему неизвестно. Владимир незаметно облегченно выдыхает, старается не показать, что остальное его не пугает.

– Ты загибай, загибай.