Отец подруги. Навсегда твоя

В общем-то… — он встает, оглядывается словно в задумчивости, — кажется я сказал всё… — останавливается в дверном проеме, кладет руку на косяк, вновь приковывая мое внимание к своим пальцам и бьет словами наотмашь. — Но о возвращении на Мадейру можешь забыть. Предупреждаю сразу. Мой сын территорию этой страны больше не покинет.

Глава 25

“Мой сын территорию этой страны больше не покинет.”

Я знала, что так будет, но все равно неприятно удивляюсь. Хочется обнять себя руками и съехать по стене вниз, как маленькой девочке.

Сильной быть я устала. Чертовски устала за последние несколько лет. Даже сейчас, когда рядом сильный мужчина, не могу быть слабой, потому что он меня сломает.

— Твоего сына ты не хотел, — напоминаю ему на случай, если он забыл. — Ты настаивал на обследовании и аборте. Так что если бы я тогда осталась и послушала тебя, Дани бы не было. И сейчас у тебя нет прав что-то требовать и говорить мне, слышишь? У тебя нет… чертовых прав! — проговариваю, тяжело дыша.

Я хотела быть решительной и твердой, спокойной, а на деле все равно не сдерживаюсь и повышаю голос. А затем и вовсе чувствую, как по щеке течет что-то влажное. Я быстро стираю одинокую слезу и гордо задираю подбородок.

— Я был неправ, — неожиданно говорит Дамир, и я вижу, как тяжело ему в этом признаваться. — Я виноват в том, что тебе пришлось уехать. И в том, что ты скрывала ребенка тоже… виноват. Я признаю это, Таисия. Но теперь я хочу, чтобы мой сын был рядом, я хочу видеть, как он взрослеет, я…

Он запинается, будто ему тяжело говорить, а я мотаю головой.

Не хочу слушать его извинения. И раскаяние, если оно будет, тоже не хочу. Оно мне не нужно, потому что потом у меня не будет возможности устоять. А сейчас она есть. И я ею пользуюсь.

— Уходи, пожалуйста. Оставь меня сейчас.

Я жду, что Дамир будет спорить, но он кивает, словно и сам не желает со мной больше разговаривать. Уходит, тихо прикрыв дверь. А я пытаюсь уснуть. Ворочаюсь на кровати, но сна нет ни в одном глазу.

Только нервы и неопределенность, абсолютное непонимание, как быть дальше. Жить на две страны у меня не получится. Я привыкла к тому, что каждый день возвращаюсь к сыну, обнимаю его, целую и дышу его детским родным запахом. Если у меня это заберут, я не выдержу. Не смогу.

На нервах хватаю с тумбочки телефон и, набросив на себя халат, выхожу на террасу. На часах уже почти полночь, но я все равно набираю Кирилла.