Отец моей подруги. Новый Год!

— Как ты будешь Наташе в глаза смотреть, алкоголичка?! — остановившись, я представила, как подруга возвращается после зимних каникул и узнает, что я натворила. Это будет крах всего. А ведь у меня кроме нее и нет никого. Родители умерли давно, других родственников нет. Только Наташка одна хорошо ко мне относилась. И, вот чем я ей ответила.

От захлёстывающих рыданий свело в груди, и я остановилась, обнимая себя руками. Дьявол, но как же Он мне нравился… Как никто и никогда. Я ведь и на других парней не могла смотреть с нашей первой встречи.

Как отрезало. Раз и все. Только Виктора Семеновича вижу вокруг.

Внезапно возле меня остановилась машина, но я не смогла разглядеть ее из-за снегопада и заплывших от слез глаз. Лишь едва-едва человека, вышедшего поспешно с водительской стороны, подошедшего в плотную и крепко обнимающего меня своим распахнутым пальто.

— Замерзнешь ведь, идиотка. — рявкнул он, таким знакомым, родным и любимым голосом. Только сейчас я поняла, что Виктор Семенович не просто мне нравится.

Я любила его. С самого первого дня. С первой встречи. Как дура отбита. — Зачем сбежала-то? Да еще и в мороз… Так не понравилось? Сама ведь поцеловала!

— В том-то и дело, что понравилось. — промычала я, задыхаясь от слез. Дьявол, а как он пах… Чистым сексом. Нежностью. Заботой. Как дом родной. Хотелось прижаться к нему и умереть в этих объятиях раз и навсегда. — Но Наташка ведь… Она никогда не позволит.

Он обхватил мое лицо своими ладонями, заглядывая в глаза. Проморгавшись, я утонула в его широко распахнутых бездонных черных глубинах.

Он смотрел на меня так, будто… Будто я значила для него что-то. Но разве может какой-то секс в туалете клуба заставить воспылать чувствами? Сомневаюсь. Скорее, это из жалости.

— Ты всегда будешь позволять посторонним за тебя выбирать? — неодобрительно цокнул языком он, накрывая мои губы своими. Жадно, дерзко, беря свое. Глаза снова стали влажным. Но лишь от того, что было СЛИШКОМ хорошо. — Конфетка моя маленькая… Дурочка пугливая…

Где-то вдалеке послышался бой курантов, отделяющий новый год и старый.

Новую жизнь и старую жизнь. А он все целовал меня. Так, будто я могу испариться, исчезнуть, снова его оставить. И не было мира вокруг, не было двадцати лет разницы между нами.

— Я вас люблю… — прошептала я, захлёбываясь от эмоций. От желания сказать ему все, что чувствую. Все, что лежит на душе. Слишком больно сдерживать внутри, слишком больно терпеть. И пусть он бросит меня сейчас.