Отель последней надежды

— Моя бабушка тоже учительница русского, — сообщила она. — Много лет в школе проработала. Заслуженный учитель России. Она на пенсии давно, и уже.., совсем старенькая. Но она тоже меня всегда поправляет. Она иногда не помнит, как меня зовут, но помнит, что говорить «в этой связи» нельзя. Нужно говорить «в связи с этим»!

— «В этой связи» — это когда «кто-то состоит в этой связи уже давно», — с поучительной интонацией сказала Татьяна Ильинична и засмеялась. — Видите, мы все, учителя, одинаковые! Лестница наверх там, это холодильники, тут лед сам морозится.

— Люблю, — призналась Катя Самгина. — Я лед кладу даже в кофе, если пью холодный.

— Мама, — сказал Максим Вавилов громко. — Тебе пора уезжать.

— Малина на столе. И не обращайте на него внимания. Пусть он себе где-нибудь тихо бухтит, а вы отдыхайте, Катя. Кстати, что у вас с горлом?

— Мама, она свидетельница по делу, и ее чуть не задушили.

— Боже мой, что ты говоришь. Макс! Как — чуть не задушили?!

— Мам, я сейчас не могу тебе это рассказывать.

"— Ну хорошо! — Татьяна Ильинична пожала плечами и покрутила коротко стриженной головой. — А ты где? Ты откуда с нами разговариваешь?

Максим Вавилов вышел из-за камина.

— Здесь я.

— Хорошо. Не время так не время. Хотя мне бы с тобой обязательно нужно поговорить, — добавила она серьезно. — Отец очень переживает, и вообще.

— Мам, я не могу с ним разговаривать.

— Это потом, потом, — торопливо сказала мать, и на лице у нее промелькнуло огорчение. — Катя, но вы пообещайте, что непременно заедете к нам в гости.

— Мама, она не заедет!

— Нет, почему, — вдруг вступила Катя Самгина, которой надоел Максим Вавилов, — конечно, заеду, спасибо. Я могу сама заехать, не нужно меня везти!

— И я могу водителя прислать, — сказала Татьяна Ильинична. — Макс, можно тебя на два слова?

И Катя осталась одна.

Комната была огромной, просто каких-то невероятных размеров. Может быть, так чудилось еще и потому, что высоченные окна выходили на веранду и там, где они были открыты, трава и сосны казались продолжением дома.

Она подошла к стене и потрогала ее рукой. Обыкновенная беленая стена, прохладная и шершавая на ощупь. Вдоль стены стояли глиняные горшки, в некоторых росла трава, а в других ничего не росло, а из одного, широкого и плоского, торчали газеты и какие-то журналы. Пол был темный, гораздо темнее стенных панелей, и там, где на него падало солнце, теплый, почти горячий.