От войны до войны

Если вы скажете «да», я пойду за вами до конца и приму на душу любой грех.

– Да, Эгмонт, – блеснул глазами Арсен Эпинэ, – мы поступим так, как вы скажете.

– Я против убийства, – медленно произнес отец, – руки Чести должны быть чистыми.

– А как бы вы поступили с Рамиро, если б разбили его и взяли в плен?

– Предал бы суду, – твердо сказал Эгмонт Окделл.

– Вы требовали бы оправдания или казни?

– За то, что он сделал, он трижды заслужил смерть.

– Значит, если подлеца обезглавят на площади, вас не будет мучить совесть?

– Палач не является убийцей, а судья – тем более.

– Эгмонт, а кто назначает судей? Кто дает им право выносить приговор?

– Создатель руками помазанников и слуг своих.

– В таком случае, прочтите вот это, – Вальтер Придд достал и положил на стол какую-то бумагу, над которой склонились четыре головы. Дикон не видел, что на ней написано, но он видел лицо отца.

– Да будет так! – торжественно произнес отец.

– Вы больше не возражаете?

– Нет.

3Черное дерево покрывали странные завитки, похожие на вихри. Раньше Дик не обращал на них внимания, раньше он не приходил к эру без приглашения, раньше он не собирался убивать. Ричард Окделл стоял у закрытой двери и изучал резьбу. Другого выхода нет. Он поклялся именем отца, но клятва не главное, главное то, что выбор прост – или Квентин Дорак и Рокэ Алва, или Катари Ариго и все, сохранившие верность Талигойе и законным королям. Святой Алан, он должен их спасти!

Это его долг, а долг нужно исполнять, каким бы тяжелым он ни был.

Главное, чтоб Рокэ попросил вина, а дальше все очень просто.

Дик постучал еще раз и замер, настороженный, как одичавшая кошка. В вязкой тишине раздался скрежет поворачиваемого ключа, дверь распахнулась. Алва был у себя, Ричард вздрогнул.

– Юноша? – В сапфировых глазах мелькнула светлая искра.