От войны до войны

Как она перенесет дорогу? Чужие люди, шум, глупые разговоры. Нарядить девушку мальчишкой легко, но мальчишки лезут, куда нельзя, смеются, пачкаются, рвут одежду, и они вечно голодные… Матильду долго водить за нос не удастся, но что ей сказать? Правду – нельзя, а любая ложь оскорбит Мэллит. Но не отправлять же гоганни в Алат в одиночку. Скрывая малышку от соплеменников, они нарушали данное слово, но выдать девушку?! Да пошел он к кошкам, этот Залог и эта магия, ни одна корона не стоит счастья этой девочки…

Робер собрал волю в кулак и окликнул своего «оруженосца»:

– Эжен!

Девушка вздрогнула и повернулась, издав странный мурлыкающий звук.

Словно застигнутый врасплох котенок.

– Эжен, – закатные твари, вместо того чтоб поднять на руки и унести в Рассвет, выговаривать, – Эжен, даже если мы одни, надо отвечать «Да, монсеньор!».

– «Да, монсеньор», – если она заплачет, он не выдержит, но она не плачет, по крайней мере при нем. А ведь у нее погибли все…

– Ну и что ты видишь на этой стене? Рассветные Сады или Закатное Море?

– Робер шутит?

– Пытаюсь, – Робер с трудом справился с желанием поцеловать маленькую руку, – так что?

– Ничего, – еле слышно прошептала девушка, – глаза мои не видят ничего, а сердце видит черную ару, лики зверей, отца моего отца и опустевший дом.

Мое тело спасено, моя душа разорвана. Какова судьба породивших меня? Не я ли, осквернившая Ночь Луны, навлекла проклятье на дом предков?

– Прекрати! – прикрикнул Робер.

Крик тоже может стать лекарством. – Ни в чем ты не виновата. Окажись ты дома, с тобой было бы то же, что со всеми.

Мэллит вздрогнула. Робер снова глянул на крошечные ручки:

– Тебе нельзя ходить без перчаток, у мужчин таких рук не бывает.

У женщин тоже. Ни таких рук, ни таких волос, ни таких глаз. Мэллит – единственная, лучшая, неповторимая и чужая. Он мечтал о том, чтобы увидеть ее хоть краешком глаза, и не думал, что ее присутствие рядом обернется пыткой.

Он не посмеет коснуться гоганни даже в мыслях, она и ее любовь к Альдо святее всех эсператистских и олларианских святынь, но он может выдать себя, так, как выдала себя сама Мэллит. Если девушка поймет, что он не просто заботится о ней по просьбе друга и сюзерена, но любит, она не останется с ним под одной крышей ни минуты.

– Эжен!

Мэллит округлила глаза, потом улыбнулась и торопливо вскочила.