От Лукова с любовью

Лучше скажи мне о милом поцелуе, которым Иван наградил тебя. Когда вы собираетесь пожениться, завоевать все награды и родить детей, одаренных к любому виду спорта?

Я поперхнулась:

– Что за чушь ты несешь, Руби? Вы что, пьете, пока ожидаете мою следующую племянницу?

Руби засмеялась:

– Нет! Я бы никогда этого не сделала!

– Создается впечатление, что ты выпила.

– Нет! Я серьезно тебя спрашиваю. Вы оба так идеально подходите друг другу, что у меня от вас зубы сводит. Я не вру. Спроси Аарона.

Закатив глаза и глядя в потолок, я покачала головой и снова, наконец, подумала о тех словах, которые сказал мне Иван, когда мы были на льду. Я люблю тебя. Он любил меня. И знал, что я тоже люблю его.

И мы не говорили об этом с тех пор, как покинули лед и подошли к тренеру Ли, которая обняла нас, похлопывая по спинам. Когда мы пробирались сквозь толпу в ожидании оценок, я заметила на трибунах Галину и кивнула ей, она тоже ответила мне кивком, что с ее стороны, в сущности, тоже означало признание в любви.

После этого началась сплошная суматоха – мы переоделись, дали интервью и рванули на поздний ужин, потому что все проголодались.

Иван даже не проводил меня до моего номера в отеле. Он был слишком увлечен беседой в холле с канадским фигуристом, тоже занимавшимся парным катанием, с которым у него, видимо, были дружеские отношения. Поэтому…

– Черт побери! Джесси плачет. Мне нужно идти. Желаю удачи на завтра, но я знаю, что тебе она не понадобится! Люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, – сказала я в телефон.

– Пока! Вы были ошеломительны, – выкрикнула моя сестра, прежде чем повесить трубку, не давая мне возможности проститься с ней.

Только я бросила телефон на кровать, как в мою дверь постучали.

– Кто там? – окликнула я, сидя на краю кровати.

– Кто еще это мог бы быть? – раздался голос Ивана за дверью."

"Закатив глаза, я встала и направилась к двери, чтобы открыть задвижку и замок. Не спеша открыв дверь, я увидела стоящего на пороге Ивана со вскинутыми бровями, все в той же одежде, в которой он был за ужином.

– Не хочешь впустить меня? – спросил он.