От Лукова с любовью

Врач сказал, что это вирус. Иван отвез меня к врачу, после этого он заехал в аптеку, пока я сидела в машине, и меня бросало то в жар, то в холод, и купил пузырек тайленола, потому что я не помнила, сколько у меня осталось. Потом он отвез меня домой. Домой, в пустой дом, потому что мама с Беном уехали и теперь наслаждались пляжем и весело проводили время, чем я сама с удовольствием занялась бы.

Вместо этого я лежала в своей комнате под одеялами, а мой лоб кто-то, кому это явно нравилось, использовал как барабан.

– Который час? – спросила я, пытаясь подтянуться к спинке кровати, и моргнула, едва ли обращая внимание на то, какой у меня дребезжащий и хриплый голос. Еще хуже, чем прежде.

– Тебе пора принять лекарства, – ответил он, покачивая кулаком, которым стучал по моему лбу.

Заворчав, я попыталась перевернуться на бок, чтобы снова уснуть, но он схватил меня за плечо и положил так, как я лежала.

– Еще две таблетки, а потом ты сможешь снова заснуть, – попытался он уломать меня.

– Нет.

Он не сводил с меня своих леденистых глаз, при этом, могу поспорить, что его лицо выглядело более довольным, чем когда-либо. Однако в его голосе не было игривости.

– Прими таблетки, Джесмин.

Закрыв глаза, я застонала от того, что у меня болели спина и плечи.

– Нет.

Судя по движению его плеч, я поняла, что он выдохнул.

– Прими эти проклятые таблетки. У тебя еще не спала температура, – приказал он, все еще держа меня за плечо, потому что отлично знал, что стоит только дать мне шанс, и я в ту же секунду снова перевернусь.

– У меня болит горло, – прошептала я, стараясь использовать этот аргумент против него.

Он опять вздохнул, снова покачивая головой.

– Я не стал покупать твой детский тайленол. Прими таблетки.

Закрыв один глаз и оставив другой открытым, я прошептала:

– Я не хочу.

Я бы жизнью поклялась, что по губам Ивана промелькнула улыбка, да, она действительно была, а потом исчезла. Губы вернулись в обычное положение.

– Они тебе необходимы, – напомнил он мне.

Я только в упор посмотрела на него одним глазом.

– Нет?

– Нет, – сказала я очень тихо, но так, чтобы он мог услышать.

У него задергались мышцы челюсти, и он прищурился.

– Твоя мама предупреждала меня, что ты, когда болеешь, становишься занозой в заднице."

"Она именно так и сказала бы, что меня не удивляло. Я была нытиком, когда болела. Это было правдой.