От Лукова с любовью

 – Вы не знаете, где она? – выдавила я, все еще думая о записке.

Женщина слегка улыбнулась, но не так, как если бы я прервала какой-то важный разговор, и даже не совсем как человеку, которого она много лет игнорировала, и это мгновенно вывело меня из себя. Раньше она никогда мне не улыбалась. На самом деле мне казалось, что я даже видела ее когда-либо улыбающейся.

– Заходи, – сказала она, по-прежнему улыбаясь. – Это я оставила записку на твоем шкафчике, а не Джорджина.

Позже я испытаю облегчение от того, что правильно поняла ее слова, но в тот момент я была слишком занята тем, что гадала, какого черта я стою там и почему она послала мне записку… И почему, к дьяволу, Иван сидит здесь и ничего не говорит.

Пока я размышляла, губы женщины еще шире растянулись в улыбке, словно она пыталась успокоить меня, но на меня это произвело обратное действие.

– Садись, Джесмин, – сказала она таким тоном, который напомнил мне о том, что она на протяжении двух чемпионатов мира тренировала сидевшего слева от меня идиота.

Проблема была в том, что она не была моим тренером, а я не люблю, когда другие указывают мне, что делать, даже если они имеют на это право. Кроме того, она также никогда не была слишком любезна со мной. Она была не груба, но и не добра."

"То есть я поняла. Что, впрочем, не означало, что я намеревалась забыть об этом.

В течение двух лет я принимала участие в тех же соревнованиях, что и Иван. Я соперничала с ним, и он тоже. Желать победить того, с кем ты не находишься в дружеских отношениях, проще.

Но это не объясняло того, что было в предыдущие годы, когда я каталась одна и мне нечего было делить с ним. Когда она могла бы быть дружелюбной по отношению ко мне… но этого не случилось. Не то чтобы я хотела тренироваться у нее или нуждалась в ней, но все-таки.

Поэтому она, вероятно, не удивилась, когда я, глядя на нее, только вскинула брови.

Видимо, она решила, что нет лучшего способа ответить мне, чем тоже вскинуть брови.

– Пожалуйста? – предложила она почти ласковым голосом.

Я не поверила ни ее интонации, ни ей.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как окинуть взглядом стулья напротив нее. Там было всего два стула, и один из них был занят Иваном, которого я не видела с тех пор, как перед чемпионатом мира он уехал в Бостон. Его длинные ноги были ровно вытянуты, те самые ноги, которые я чаще видела на коньках, чем в обычных ботинках, были просунуты под стол, за которым сидела его тренер.