Остров сбывшейся мечты

«Наверное, маленькая гостиница для богатых постояльцев, – представляла Вика, глядя, как облака поднимаются все выше. – Белая… под пальмами…»

Когда самолет вынырнул из облаков, у нее захватило дух от увиденного. Внизу простирались острова. Большие и маленькие, вытянутые и круглые – нескончаемая череда островов, и Вике захотелось высунуть голову из иллюминатора, чтобы разглядеть, где же она заканчивается. Из синего океана выныривали желтые и зеленые пятнышки, иногда сливались в одно целое.

– Это – Соломоновы острова? – с изумлением спросила Вика.

– Они, – подтвердила соседка. – Красиво, правда? Через десять минут, даст бог, мы с вами приземлимся в Хониаре.

В аэропорту было неожиданно тихо и как-то… скучновато. Человека с листом бумаги, на котором было выведено: «Виктория Стрежина» – Вика заметила сразу, как только вышла из зоны таможенного досмотра. Высокий молодой парень в гавайской рубахе, расписанной пальмами, с улыбкой смотрел, как она подходит к нему.

– Здравствуйте, рад вас видеть, Виктория. Меня зовут Глеб, я представитель фирмы.

– Все хорошо, спасибо, – ответила Вика, непроизвольно выхватывая взглядом из толпы чернокожую женщину, замотанную в яркую пятнистую ткань. Из прически женщины торчали в разные стороны три палочки, отчего ее голова была необыкновенно похожа на неаккуратное гнездо. – Просто… все так необычно…

– Вы привыкнете, – пообещал Глеб, по-прежнему улыбаясь и изучая ее реакцию. – Ну что же, добро пожаловать в Хониару.

Оставшись одна в гостиничном номере, Вика медленно обошла комнату и остановилась напротив зеркала. Его украсили живыми цветами, похожими на шиповник, – яркими, но без запаха. В зеркале отражалось ее бледное лицо, а в глазах, казалось, застыло удивление.

– Все самое интересное только начинается, – радостно сказала она своему отражению, и оно улыбнулось ей во весь рот. – Только начинается!

На следующее утро Вика снова ехала в машине, зевая на ходу: ее разбудили в четыре утра.

– Вы раньше летали на вертолете? – прервал ее мысли Глеб, выглядевший так, словно безмятежно проспал двенадцать часов.