Осень в Сокольниках

Он не боялся угроз Тохадзе. В его долгой милицейской практике еще никогда не случалось так, чтобы преступники сводили счеты с работниками уголовного розыска. Да в общем он не особенно боялся, если бы они и попытались это сделать. Он презирал их. Всех, начиная от карманника и кончая опасными убийцами. А тех, кого презираешь, обычно не боишься. Когда-то вся Москва зачитывалась книгой Ахто Леви «Записки Серого волка». Однажды, на очередном дне рождения Аллы, один известный писатель, говоривший о книге восторженно и туманно, предрекая в литературе новое течение, повернувшись к Вадиму, сказал:

— Мне бы хотелось услышать мнение профессионала.

Весь стол с интересом уставился на него.

— Я не верю в раскаяние героя, так же как и не верю в его кровавые подвиги…

— Позвольте, позвольте, — писатель поднял руку, прерывая Вадима, — книга издана МВД СССР, следовательно, у вашего руководства были основания.

— Были, — перебил Вадим собеседника, — были. Нам очень важно, что происходит с теми, кто попал в колонию.

— Исходя из вашей теории, — высокомерно изрек писатель, — общество должно оттолкнуть протянутую руку.

— Смотря чью. Общество прежде всего должно помнить зло, совершенное этой рукой, а потом уже принимать раскаявшегося преступника.

Мнения собравшихся разделились. Большинство было на стороне писателя, спорили об искуплении, о лагерной теме в литературе. Несколько человек поддержали Вадима. Алла с «председательского» места, как предводитель войска, осматривала стол. Ей не важен был смысл спора, его социальная и нравственная основа. Спор, столкновение мнений — вот что главное.

Машина резко затормозила. У поворота стоял пожилой старший лейтенант милиции.

— Участковый инспектор старший лейтенант Акимов, — бросил он руку к козырьку фуражки."

"По тому, как он приветствовал, раскрыв сжатый кулак у самого козырька, по тому, как ладно сидела на нем форма, по смятой, чуть не по уставу фуражке Орлов понял, что человек этот пришел в милицию после многолетней военной службы.