Осень в Сокольниках

— Это точно, но я не поверю, Павел Степанович, что у вас нет в запасе чего-нибудь еще, — сказал Орлов.

— Есть, конечно, зацепочка, есть. Диспетчер из пятого парка, славная девушка, вспомнила, что Кудину несколько раз звонила женщина и даже телефон оставила. Они его записали, но не помнят где, ищут, одним словом.

— Вот это дело. Это уже горячо. Если не найдут телефон, опросите водителей.

— Инспектор Крылов в таксопарке.

— Ну что же, пока основания для радости нет. Но и унывать нечего. Без недостатков строят только воздушные замки.

Орлов встал, подошел к окну, присел на подоконник.

— Силина мы взяли, в том, что он причастен к краже, сомнений нет, — продолжал он, — спит он уже больше часа, как очухается, мы с ним поговорим.

* * *Силин проснулся и не понял, где он, день это или утро. Тело ломило, во рту было сухо, мучительно подташнивало. Он огляделся. Лампа под потолком, нары, решетки на окнах, дверь с волчком и кормушкой. В углу стояла бочка с водой. Он подошел, взял кружку, долго пил тепловатую, отдающую жестью воду.

Как он попал в милицию, Силин не помнил. Пили они два дня. Хорошо пили. Позавчера в бар пришли к открытию, к десяти, и просидели весь день — он, Тарас и Витька-китаец. Потом он очнулся в квартире у Витьки, мать его была в больнице, и они пили предусмотрительно захваченный с собой портвейн, утром опять пошли в бар. Неужели подрались с кем? А черт его знает, наверное. Два прошедших дня были полностью смыты из памяти.

Лампочка гудела под потолком, словно в ней поселилась большая желтая муха.

В камере было душно. Или ему так показалось, понять Силин не мог. Он весь покрылся липким потом. Пришлось снять рубашку, но и это не помогло. Он сидел, ничего не понимая, думал только о том, что похмелиться достать не удастся. Тошнота подкатила к горлу, он подбежал к параше в углу камеры, и его рвало долго и мучительно.

Звякнул замок, раскрылась дверь. В камеру просунулась голова милиционера.

— Ты чего? — спросил он, повел носом. — У тебя здесь не продохнешь.

Силин с трудом разогнулся. Вытер рот ладонью.

— Я в каком отделении, начальник?

— Ты что, не помнишь, куда тебя привезли?

— Не помню.

— Во нажрался. Сиди, узнаешь скоро.

Дверь захлопнулась. И он опять остался один. Где-то в самой глубине сознания шевелилась мысль о том, что случилось нечто неисправимое и страшное. Но мысль эта была слишком далека и не важна сейчас, когда все его существо захватило неодолимое желание опохмелиться.