Осень в Сокольниках

Просто кто-то на деревянной раме мелом написал: 26.

Вадим нажал кнопку звонка. Тихо. Он надавил сильнее. Звонок молчал. Тогда он постучал кулаком в филенку. Постоял, прислушался. В квартире кто-то был.

Вадим отчетливо слышал шум за дверью. Он повернулся спиной и ударил каблуком.

— Иду, иду, — послышался голос в глубине квартиры. Дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая женщина с мокрым распаренным лицом. Она устало провела тыльной стороной ладони по мокрому лбу и спросила ровным, без интонаций голосом: — Вы к кому?

— Силин Петр Семенович здесь живет?

Женщина посмотрела на Вадима и так же равнодушно спросила:

— А вы кто?

— Вы, видимо, его жена, Мария Петровна?

— Да.

Она даже не удивилась, откуда этот незнакомый человек знает ее имя.

— Вы, наверное, из милиции?

— Да.

— Проходите. — Женщина устало посторонилась, открывая дорогу.

В квартире пахло стиральным порошком и мокрым бельем. Коридор был пуст, только на стене висел старенький велосипед без колес."

"— Проходите в комнату.

В этой квартире поселилась нужда.

Но все же люди жили здесь хозяйственные. Комната была чистой, на шатком столе в стеклянной банке стояли желтые цветы, которые в изобилии растут на пустырях, названия их Вадим не помнил.

Хозяйка обмахнула тряпкой табуретку.

— Садитесь.

Она сама опустилась на стул, внимательно глядя на Вадима.

— Вы кто же будете?

— Я из Управления внутренних дел.

— Это как же, не из милиции, значит?

— Из милиции. Я работаю в уголовном розыске.

— В розыске, — Мария Петровна замолчала, осознавая незнакомое слово, — в розыске…

— Да, Мария Петровна, в уголовном розыске, — повторил Вадим. — Фамилия моя Орлов, зовут Вадим Николаевич. — Он полез за удостоверением.

— Да не надо мне вашей книжечки, я в них ничего не понимаю. Я вам и так верю. Вы из-за мужа или сын чего натворил?

— Мне нужен ваш муж.

— Ну, слава богу, а то я за Мишку, сына, душой извелась, вдруг, как отец, таким же станет.

В комнате, залитой ярким солнечным светом, она уже не казалась пожилой. Просто нелегкая жизнь и заботы состарили ее.

«Ей не больше сорока пяти», — подумал Вадим.

— Что смотрите, старая? А какие мне года, — Силина улыбнулась печально, — мне тридцать девять всего. Всю жизнь мне этот алкаш поломал. Одна радость — сын. Вон, видите, телевизор собрал.

На тумбочке стоял экран.