Осень в Сокольниках

Ворота стальные, забор с колючей проволокой по гребню, прожекторы на всех четырех углах.

ОМОН и оперативники плотно обложили ее, никто не мог незамеченным уйти.

Ждали темноты.

— Штурмовать придется, — сказал Корнеев.

— Ничего. — Кафтанов еще раз в бинокль осмотрел дачу. — Станет темно — мы свет врубим.

Время тянулось долго и измерялось теперь количеством выкуренных сигарет.

Ближе к вечеру, когда сумерки начали спускаться на лес, приехал «мерседес» Лузгина, а чуть попозже наемная «вольво».

Наконец совсем темно стало.

И тогда Кафтанов скомандовал по рации:

— Свет.

Погасли прожекторы, и все погрузилось во тьму.

— Начали, — спокойно, даже слишком, сказал Кафтанов.

Бесшумно бросились к забору бойцы ОМОНа.

Секунда — и крюки «кошек» впились в гребень забора.

Еще несколько минут — и запищала рация. Старший сообщил, что группа захвата на территории."

"— Действуй, — приказал Кафтанов и, повернувшись к Корнееву, сказал: — Пошли, Игорь.

Они еще не успели дойти до ворот, как они распахнулись.

Взревели моторы машин, две «Волги» и два микроавтобуса ворвались на территорию.

— Мы с тобой, Корнеев, — начальник МУРа сунул рацию в карман, — к шапочному разбору успели.

Хлопнул одинокий выстрел. Потом кто-то закричал истошно.

На огромном участке, кроме дома, еще одно строение было, двухэтажное, фабричного типа.

Мимо молодцов в пятнистой форме, мимо машин и разгоряченных схваткой они прошли в дом.

В холле на полу лежали двое с выкрученными за спину руками, наручники намертво сковали запястья.

Стеклянная разбитая дверь. Гостиная с камином, в котором догорали дрова.

У стены с поднятыми руками стояли Гольдин, Лузгин, Новиков, Штиммель и Саша Летчик.

Они с ужасом смотрели на стволы автоматов, на омоновцев в бронежилетах, на оперативников с пистолетами.

— Ну вот и все, — сказал Кафтанов, — давай, Корнеев, ознакомь их с постановлением прокурора и начинай обыск.

До чего же долго он не был дома.

Шумело за окном вечернее Замоскворечье. Знакомая зеленая земля его детства.

Игорь снял пиджак, скинул наплечные ремни с кобурой и пошел на кухню ставить чайник.

Потом он бросил в стакан две ложки растворимого кофе, достал из пакета купленные у метро чебуреки и включил телевизор.

И с синего экрана вошел в комнату Борис Павлович Громов в полном сиянии прокурорского мундира.