Осень в Сокольниках

Вот они и придумали историю с мертвыми душами. Устраивали своих людей управдомами в разбитые районы, они и составляли фальшивые списки жильцов.

— А паспорта?

— Забирали у покойных, но не сдавали.

— Да-а. И это можно доказать?

— А вы возьметесь?

— Попробую. Вы поможете?

— Конечно. Только в наше время.

— Волков бояться. — засмеялся Кафтанов.

…Игорь Корнеев и Кафтанов в форме стояли в кабинете Громова. Кривенцов, как всегда, устроился у стола.

Громов нервно шагал по кабинету.

— Итак, Корнеев, вы не выполнили мое распоряжение.

— Я отменил его, — спокойно сказал Кафтанов.

Громов продолжал, словно не слышал.

— Кроме того, история с Тохадзе…

— Гурам Тохадзе привлекается по статьям 181 и 130, — перебил Громова Кафтанов.

— Я попросил бы вас меня не перебивать. — В голосе Громова звенел металл. — Хочу напомнить, что пока еще вы подчинены мне, а не я вам.

Лицо Кафтанова пошло пятнами, но он сдержался.

— Да, история с Тохадзе. Дыма без огня не бывает. И в завершение всего недостойное поведение на квартире товарища Мусатова.

— Я арестовывал убийцу, — твердо сказал Корнеев."

"— Молчать! Можно делать все, но без хамства, не нарушая закон. Итак, приказ подписан. Вы, Корнеев, за поведение, порочащее работника Московского уголовного розыска, из управления увольняетесь и назначаетесь на должность дежурного в 108-е отделение милиции. Но помните, это ваш последний шанс.

Корнеев посмотрел на улыбающегося Кривенцова, на красного от гнева Громова, на застывшее, словно каменное, лицо Кафтанова и сказал:

— Жизнь покажет.

— Что? — Громов шагнул к нему. — Все, можете идти.

Корнеев повернулся и вышел.

— Я обжалую этот приказ, — сказал Кафтанов.

— Вы лучше ответьте мне, что это за частный сыск вы затеяли? Да вы знаете, под кого копаете?

— Под Мусатова.

— Запомните: если Корнеева дежурным пристроили, то вас.

— Думайте лучше о себе.

Кафтанов повернулся и вышел.

— Кстати, — в спину ему сказал Громов, — вы уже трижды жаловались на меня. Помните, Бог троицу любит. — Громов засмеялся.

Москва.

По радио звучит траурная музыка.

Корнеев, в форме, перетянутый портупеей, с повязкой дежурного, сидел за столом и читал книгу.

Траурная музыка наполняла комнату, и от нее на душе становилось скверно.

Корнеев встал, приглушил репродуктор.

В дежурку вошел Кафтанов, в полном сиянии полковничьей формы.

— Здравствуйте, Игорь.

— Здравия желаю, Андрей Петрович.