Осень в Сокольниках

Да и роба эта была слишком новая и отутюженная. Темные брюки и кожаные домашние тапочки.

Лагерь есть лагерь. А в нем есть блатной авторитет. И ничего пока с этим сделать нельзя.

В углу на тумбочке совсем по-домашнему засвистел чайник.

Филин поколдовал с какими-то пакетиками, залил заварочный чайник. Потом достал из тумбочки хлеб, а из холодильника пеструю банку голландской консервированной ветчины.

— Не откажите, Игорь Дмитриевич. Стол, конечно, скромный, но…

Игорь смотрел на ветчину, которую пробовал всего пару раз в жизни.

Он ел бутерброд с ветчиной, потом в блюдечко ему положили прекрасный малиновый конфитюр.

— Игорь Дмитриевич, — Филин поставил чашку, — конечно, мне приятно, что вы приехали в Можайск повидаться со мной.

— Есть, Анатолий Степанович.

— Вы знаете, что я никогда не закладываю.

— Да.

— Тогда слушаю.

— Тохадзе.

— Игорь Дмитриевич, мы с вами знакомы давно. Я к вам, ей-богу, отношусь с уважением.

— Спасибо.

— Вы не иронизируйте. У нас говорят «честный вор» о хорошем человеке. А вас я бы назвал «честный мент». Подождите, подождите. Мы все про всех знаем. — Черкасов полез в карман, достал пачку «Кента». — Прошу.

Они закурили.

— Так все же Тохадзе, Анатолий Степанович.

Филин усмехнулся, выпустил тугое колечко дыма.

— Скажу одно: мелкий налетчик. Но не копайте глубоко. За ним стоит организация. Весьма крутые люди. Они уничтожат вас, Игорь Дмитриевич.

— Вы боитесь за меня, — усмехнулся Игорь.

— Нет, я жалею вас.

Машина мчалась в Москву, через осень. Лес по бокам шоссе насквозь пропитался солнцем, желтая листва завалила обочины.

И Игорю захотелось в этот лес, к откосу у реки. Захотелось просыпаться здесь холодным прозрачным утром.

Жестокая вещь — жалость Филина. Ох жестокая. Корнеев пытался забыть этот разговор. Но не мог.

Кафтанов ждал его. Второй раз за день Игорь пил чай, только бутерброды были с сыром.

Корнеев пересказал шефу разговор, стараясь не упустить ни одной детали.

— И все? — спросил Кафтанов.

— Все.

— Немного и вместе с тем очень много.