Осень в Сокольниках

Крылов. Сторожа разбудить вам не удалось. Что вы делали потом?

Славский. Пошел встречать вас».

— Я читал ваши показания, — Вадим присел на штабель досок, — знакомился с протоколом осмотра места происшествия. Но мне бы хотелось поговорить с вами без протокола.

Славский достал сигарету, размял ее, посмотрел на Вадима:

— По-моему, я сказал все.

— Конечно. Но меня интересуют детали. Мелочи. Вот вы подошли к взломанной двери. Что вы увидели?

— Я уже говорил.

— А если бы вы захотели нарисовать это, как бы вы поступили?

Славский закурил.

— Видимо, вы хотите, чтобы я реставрировал место происшествия."

"— Нет, это уже поздно. Просто подумайте, за что бы вы зацепились в первую очередь.

— Сначала давайте оговорим, как бы я назвал эту картину. «Кража», «Взлом», «Преступление»?

— Вы творец, вам и карты в руки.

— Знаете, чепуха, конечно, но я люблю хорошие часы и хороший табак. И почему-то всегда на это обращаю внимание.

— Поэтому вы так и смотрели на мои часы.

— У вас хорошие «Сейко-5 Актус».

— Правильно.

— Курите вы американский «Кэмел», без фильтра, он продается в ЦДЛ, ресторане аэровокзала и в «Узбекистане». Правильно?

— Да. А вы курите «Житан». Сигареты французские, в продаже их нет.

— Тоже правильно. Мне их присылает сестра. Она замужем за работником торгпредства, живет в Париже.

— Так что же все-таки поразило вас?

— Понимаете… — Славский вытащил из пачки новую сигарету. — Я, пожалуй, бы нарисовал ночь, силуэт женщины у машины и огонек сигареты.

— Но почему женщины?

— Не знаю, но что-то заставляет меня это сделать.

К ним подошел Калугин:

— Вадим Николаевич, будете осматривать особняк?

— А смысл есть?

— Ассоциативный ряд.

— Пожалуй. Вы, Сергей Викторович, проводите нас?

— Конечно. Я сам еще там не был.

— Почему?

— Ваших коллег водил мой реставратор, Коля Ларионов. Я расстроился очень.

Калугин внимательно и быстро посмотрел на Славского.

Не простой был это взгляд. Ох не простой!

И Вадим заметил его. Заметил и учел.

Симаков стоял в вестибюле особняка и о чем-то спорил с Фоминым. Он тыкал ему пальцем в грудь, возмущенно всплескивал руками.

Фомин, расставив ноги, облитый темным жарким костюмом, словно врос в пол, и сдвинуть его никакой возможности не было.

— О чем спор? — Орлов бегло осмотрелся.

— Товарищ подполковник, Вадим Николаевич, — Симаков даже запнулся от возмущения, — вы послушайте, что Павел Степанович говорит, послушайте.

Орлов внимательно посмотрел на Фомина.