Опасная затея

Теперь она смотрела на собеседника во все глаза, ей, очевидно, было трудно поверить в то, что она слышит.

— Хочу попросить прощения… Я был ужасно грубым… Унижал тебя, обращался, как с куклой. Не думал о твоих чувствах, пренебрегал тобой. Но теперь… Ева… Я все понял и… очень… раскаиваюсь!

Макс с трудом произносил слова, буквально выдавливал их из себя, одно за другим. Его голос звучал глухо. Извиняться перед девушкой — как непривычно! После развода отношения с женщинами он строил так, чтобы никто никому не был должен.

Возможно, Ева стала единственной девушкой, которая невольно смогла добиться его извинений. Она не требовала, не вынуждала, но уже второй раз Макс просил у нее прощения. Впервые это произошло в августе, когда блондинка сбежала от него после стычки в ресторане. Тогда Шведову удалось добиться прощения, Ева вернулась. Но в тот момент над ней висел долг в десять миллионов. А сейчас она может запросто рассмеяться ему в лицо и послать подальше.

Да, сейчас она ему откажет — непреклонно и с королевской вежливостью.

Макс чувствовал себя потерянным и измученным. Он искренне раскаивался. Ева смотрела на него с крайним изумлением. Она не убрала руку, когда он дотянулся через стол и коснулся ее тонких пальцев. Но девушка вообще не шевелилась, она замерла и будто не могла прийти в себя. В голубых глазах застыл немой вопрос.

Официант в черном фартуке принес и поставил на стол горячую пиццу, которая источала соблазнительный аромат, но они на нее даже не взглянули.

— Ева, ты сможешь меня простить? — с тоской в голосе спросил Макс.

Девушка не подавала никакого намека на то, что его усилия могут увенчаться успехом, и он уже был близок к отчаянью. Неужели он навсегда потерял Еву?

— Ева, вернись ко мне. Так хорошо было, когда мы жили вместе!

— Максим… — вздохнула Ева.

— Я вел себя, как последняя скотина, — пробормотал мужчина. — Но я все понял и сделал выводы… Я исправлюсь! Ты только вернись!

— Не понимаю тебя… Все это уже в прошлом, зачем вспоминать? Я стараюсь забыть о том, что случилось летом.

— Скажи, у меня есть хотя бы ничтожный шанс?

— Максим… Я не знаю!

Некоторое время они сидели молча, разглядывая живописную пиццу, на которой золотился расплавленный сыр.