Опаленная судьбой

Марта, Анна и водитель с улыбкой повернули к ней головы.

— Поплаваем вместе.

— Не сегодня, — помахала рукой Хелен. — Пойду переоденусь.

Она вошла в дом, прижимая руку к животу. Николас — грек. Он находится под присмотром любящих его людей, она ему не нужна, она должна вернуться домой.

Хелен замерла посередине лестницы. Ребенок в ее чреве тоже наполовину грек, и она не вправе лишать его наследства и семьи: Николас ему брат, по крайней мере для нее они навсегда останутся братьями.

Она долго стояла под душем, не в состоянии принять определенное решение.

— Привет, милая, — раздался голос Леона. Хелен не помнила, как вышла из душа, надела нижнее белье и села за стол, собираясь высушить волосы.

— Надень что-нибудь элегантное, мы едем ужинать.

Леон обнял жену, но Хелен оттолкнула его.

— Я не хочу ехать с тобой ужинать, — бесцветным голосом произнесла она. Почему счастье всегда идет об руку с горем? — Я беременна.

— Ты же сказала, что не можешь иметь детей, — резко сказал Леон.

Что-то не видно радости у него в лице. Может, не хочет делить свое богатство?

— Я ошибалась. Мой диагноз — не помеха для беременности, но придется делать кесарево сечение. — Хелен удивлялась своему спокойствию.

— Это мой ребенок?

Она замерла от неожиданности. Лучше бы он ударил ее.

— Оставь меня. — Хелен не могла скрыть отвращение, вскочила со стула и направилась к двери.

— Извини, — хрипло попросил он и поймал жену за руку. — Конечно же, он мой. Прости мой дурацкий цинизм.

— Сегодня я встретила друга, — она горько усмехнулась. — И он открыл мне глаза. Оказывается, ты желал получить Николаса и меня, чтобы сохранить контроль над своим чертовым банком.

— Какого друга? — Его лицо исказилось.

— Такиса. — Она с ненавистью посмотрела на — мужа. — Мы случайно столкнулись на улице, и он поздравил меня с богатством.

— Не испытывай мое терпение, — тихо предупредил Леон, и его взгляд сделался мрачным, почти зловещим. — Что именно сказал тебе Такис?

Она на миг закрыла глаза, сокрушенно покачав головой.

— Правду. Когда ты впервые пришел в мой дом, то обвинял меня в жадности, а сам только и думал о деньгах. — Она посмотрела на мужа и испугалась: его лицо окаменело, глаза расширились от ярости.