Опаленная судьбой

— По крайней мере они у меня были, а ты — бесчувственный чурбан. — Его правота не заставила ее чувствовать себя лучше, и тот факт, что он не верил в любовь, не удивлял нисколько."

"— Чурбан — возможно, бесчувственный — никогда, — протянул Леон и прижал ее бедра к своим чреслам, чтобы она могла ощутить его возбуждение. — Тебе не нравится быть застигнутой врасплох, поэтому... — его улыбка стала шире, — предупреждаю, моя милая женушка, я собираюсь тебя поцеловать.

Ее глаза превратились в огромные, блюдца.

— Нет, пожалуйста.

Она сделала слабую попытку освободиться, но его руки держали ее слишком крепко, а губы и язык были так восхитительно нежны и смелы, что голова ее закружилась, и Хелен погрузила пальцы в густые темные волосы мужа. Она отвечала на поцелуй жадно, тая от удовольствия.

— Твое «пожалуйста» означает «да»? — спросил Леон и поднял Хелен на руки.

Она застонала. В первый раз, когда они оказались в постели, она испытывала страх, теперь же внутри нее возникло ощущение физического голода, которое утолить мог лишь Леон, и, сама того не желая, Хелен была готова ради его ласк забыть весь мир.

Со смешанным чувством радости и тревоги Леон разглядывал ее мягкий рот, горящие глаза, нежную линию шеи и плеч и понимал, что навсегда останется в плену ее чар.

Глава 7

Сгорая от стыда и унижения, Хелен отодвинулась на самый край кровати, подальше от мужа, и свернулась калачиком. Леон спал, слышалось мирное дыхание.

Почему она такая слабовольная? Как могла так низко пасть? Поцелуи, интимные прикосновения, царапины на его плечах.

Как ее тело могло предать ее, и не единожды? Хелен застонала и уткнулась в подушку.

В первый раз она была сбита с толку его поцелуями и невиданным удовольствием, которое они дарили ей. Своим мастерством и ловкостью он прогнал ее страхи девственницы, сумев даже боль превратить в наслаждение. С каждой минутой она становилась смелее, жадно впитывая неведомый доселе опыт. Ее тело билось, и дрожало, и ликовало.

Хелен сжалась под простыней и крепко зажмурила глаза в надежде, что из памяти сотрется то, что произошло несколько часов назад. Она услышала, как Леон застонал, и впилась ногтями в матрас, только бы он не проснулся.

Тяжело осознавать себя слабой особой, которая не способна противостоять мужчине, особенно такому, как ее муж. Леон Аристидес — авторитарный и циничный человек, его комментарии по поводу женской слабины оскорбительны, он не достоин любви.