Они под запретом

Появление Арсения и наш поцелуй забрали у меня даже больше сил, чем я предполагала.

По пути на кухню к мозгу сочатся обрывки закономерных вопросов: А как же Инесса? Что все это значит? И значит ли?

Но выяснять этого я сейчас не буду, да и не хочу. Каждая новая секунда — это самое настоящее чудо, и я имею право насладиться им сполна.

Столешница кухонного гарнитура становится моим спасением. Я упираюсь в нее обеими руками, давая отдых дрожащим коленям. Судя по движению за моей спиной, Арсений садится на стул. По крайней мере, так я это представляю.

— Кофе или чай? — я лишь немного поворачиваю голову в его сторону, желая спрятать счастливую улыбку, блуждающую на моих губах. Хочу оставить немного эмоций для себя, потому что пока не придумала, как с ними справиться.

— Кофе, — звучит непривычно тихо и мягко.

Он не пьет растворимый, — напоминаю я себе. — Молотый. Нижний ящик, справа. Сварить в турке.

Для того, чтобы найти турку, мне приходится обшарить шкафы гарнитура дважды. Это потому что эта мысль теряется в кулуарах моего нежданного потрясения, замещаясь куда более важными вопросами: Смотрит ли он на меня? О чем думает? Мы просто попьем кофе, и он уедет? Нужно ли мне первой начинать говорить, и если нужно — то как собрать себя воедино? Сейчас я плохо соображаю.

Включить плиту, насыпать кофе в турку. От шороха приближающихся шагов я едва не опрокидываю упаковку с порошком на пол. Ловлю ее нетвердыми пальцами и застываю. Арсений стоит за мной — я знаю это, не оборачиваясь.

Зажмурившись, беззвучно выпускаю стон наслаждения. Его пальцы на моем затылке, гладят позвонки. Я крепче вдавливаюсь бедрами в гарнитур, чтобы помочь себе удержаться на ногах. Сбегают к пояснице, комкают низ футболки. Хлопковая ткань тянется вверх, щекоча позвоночник и оставляя после себя шлейф трепетного озноба.

Не открывая глаз, я поднимаю руки, чтобы помочь Арсению меня раздевать, дергаюсь, когда шершавые ладони задевают соски. Между ног так стремительно намокает, что на домашних штанах наверняка останется пятно.

Я раздета до пояса. Губы Арсения жалят мою лопатку, шею, позвоночник, плечо, ладони приподнимают и сдавливают грудь. Свой отклик я больше не могу сдерживать: постанываю от каждого касания, моля чтобы их стало больше. Распахиваю глаза, когда Арсений просовывает ладонь под резинку моих штанов, и скручиваю ступни, когда дергает их вниз. Трикотажная горка свободно оседает на пол вместе в бельем.