Они под запретом

Как же это правильно, что именно Арсений стал моим первым. Без сомнений, я его люблю.

Заметив меня, Петр начинает улыбаться. Улыбка выходит странной, кривой. Левая часть его лица будто заморозили.

— Аина, — его голос звучит тепло. — Проходи, пропащая душа.

Вчерашнее чувство вины ничто в сравнении с тем, что я испытываю сейчас. В груди начинает гореть, к глазам стремительно подступают слезы. Арсений прав: я неблагодарная. Отчим незаслуженно мне улыбается, хотя сам мог умереть. Даже взгляд Арсения, так ощутимо коснувшийся моего лица, теряет значение в эти секунды.

— Простите меня, — опустившись на корточки, я сжимаю ладони отчима и заглядываю ему в глаза, чтобы он мог прочесть всю глубину моего сожаления. Знаю, что ему такая сентиментальность не по душе, но не могу себе в ней отказать. Хорошо, что его ладони теплые. Это хороший знак. — Я много работала и немного ушла в себя. Я не знала… Если бы знала, я бы обязательно примчалась.

— Хватит, хватит, Аина, — ворчит Петр и, одернув руку, несколько раз постукивает по моей кисти.

В ответ сестра корчит шутливую гримасу и картинно закатывает глаза.

— С тобой ни одна медсестра не справится, пап. Ты просто отвратительный пациент.

Сейчас она выглядит другой, не такой, какой была в кафе. Веселой и беззаботной. Смотришь на нее и кажется, будто Луиза до конце не осознает, что с ее отцом случилось что-то страшное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Привет, — мне едва удается шевелить губами, когда я смотрю на Арсения. — Как твои дела?

Синие глаза смотрят на меня необычно. Я привыкла видеть в них раздражение, желание, гнев, усмешку, я даже помню, что они умеют смотреть тепло.

— Здравствуй, Аина, — кивок головой и взгляд в гостиничный проем, где в этот момент появляется Володя Радкевич. — Ну что, садимся?"

"Я уговариваю себя не расстраиваться из-за того, что моя новая прическа и красивое платье, кажется, остались для Арсения не замеченными, и иду к столу.