Они под запретом

Пожалуй, это впервые, когда лежа рядом с ним в одной постели, я совершенно не думаю о сексе. То, что сейчас есть между нами, ощущается гораздо ценнее.

— Мне сейчас очень хорошо, — шепчу я, от удовольствия прикрывая глаза. — Очень-очень.

— Ты как минимум перестала плакать, — привычно иронизирует Арсений и спрашивает уже серьезнее: — Действительно думала, что я тебя обману?

Я тяжело вздыхаю. Если перенести на слова весь коктейль эмоций, бурливший во мне совсем недавно, Арсений подумает, что я ужасный человек.

— Просто я неуверенная в себе, — признаюсь я, от волнения передергивая ногами. — Поэтому постоянно во всем сомневаюсь. Пытаюсь говорить себе «стоп», но мысли не так легко поддается контролю. Я не думала, что ты хочешь меня обмануть. Было страшно, что случится что-то от тебя независящее, и между нами все закончится. Просто у меня с детства все было не так.

— Что не так?"

"Мне приходится сделать паузу, чтобы привести в порядок голос. В груди набухает комок, глаза намокают, а значит наверняка будет дрожать. Хорошо, что в комнате темно и Арсений не видит моего лица.

— Не было папы, — я через силу выталкиваю из себя то, что годами истязало мое подсознание. — В смысле, я была ему совсем неинтересна. И мамина мама… то есть бабушка… Для нее меня тоже не существовало. Она бы предпочла, чтобы я не родилась.

Арсений шумно выдыхает и проводит ладонью по моим волосам.

— В этом не было ничего личного для тебя. Проблемы были в их головах.

— Умом я это понимаю. Но в детстве все ищут ответы на вопросы. Вот и я постоянно пыталась найти объяснение своей ситуации. Почему не захотели именно меня… Ведь от меня отказался не один, а сразу несколько самых близких мне людей. Маму все любили и восхищались, и поэтому я стала думать, что проблема во мне. Что по какой-то причине я недостойна любви и во мне есть какой-то дефект, который заметен окружающим… Какая-то врожденная поломка.

— В тебе нет никакой поломки, — твердо произносит Арсений.

— Мне удается убедить себя в этом, когда все хорошо. Но потом происходит что-то… и меня продирает самая настоящая паника. Это мой самый большой страх — остаться одной и убедиться в том, что все те люди, которые от меня отказались, были правы.

— Они были неправы. К тому же, ты их даже не знала. Может быть, они были душевнобольными или религиозными фанатиками.