Они под запретом

— Как дела? Выбрал правильное место?

— Все в порядке? — его пристальный взгляд изучающе скользит по моему лицу, заставляя меня сильнее опустить голову.

К тому времени, как Арсений приехал, мне почти удалось настроить себя на спокойную волну, но стоило увидеть его машину на парковке — как вуаля! — я снова превратилась в натянутый нерв.

— Да, все хорошо, — как можно непринужденно говорю я и в доказательство приклеиваю к лицу улыбку. — Так куда мы едем?

— В «Тип-Боун».

— Ты уверен? Там не слишком людно?

Оторвав взгляд от лобового стекла, Арсений снова смотрит на меня.

— С чего вдруг такая озабоченность людными местами? «Марсель» — куда более людное место, но позавчера ты и слова не сказала."

"— Просто так, — бормочу я, осознав, что если продолжу ехидничать дальше, то окончательно испорчу нам обоим вечер. — Ты голодный, значит?

…Пока Арсений делает заказ, я старательно размышляю о дальнейшем ходе нашего разговора. В последнее время болтать получалось самой собой, но сегодня мне нужна стратегия. Я не хочу снова выставлять себя надутой истеричкой, не способной спокойно высказать все, что меня тревожит.

— У тебя сегодня нет художественной школы? — отпустив официанта, Арсений сосредотачивается на мне. — Или она завтра?

Художественная школа у меня была вчера, но я в нее не пошла. Была слишком расстроена увиденным на бизнес-ланче с Татьяной.

— Завтра. Буду рисовать большую акриловую картину. Хочу повесить ее в своей новой гостиной.

— Вот как? Значит, ты настолько хорошо рисуешь?

— Это абстракция, — поясняю я. — Ее все равно мало кто понимает, так что вполне может сойти за искусство.

Арсений смеется.

— Ценю твою честность.

— А ты? Что будешь делать завтра?

Неосознанно я хочу его проверить. Я не уточняла у Арсения дату возвращения Инессы, но благодаря соцсетям ее знаю. Она возвращается завтра. Скажет ли Арсений об этом или промолчит, чтобы иметь возможность и дальше оттягивать разговор?

— Завтра у меня встреча с земельном комитете, а потом заеду на стройку.

Официант опускает передо мной сдобренный корицей капучино, а я даже притронуться к нему не могу. Почему он ничего не говорит о ее возвращении? Неужели слова Радмилы о том, что дочерей министра просто так не бросают, оправданы?

— Может быть, тогда вечером сходим в кино? — с трудом сохраняя невозмутимость, выдавливаю я.

— Не получится.