Он уходя спросил

"

"Ах, как бы я хотел вспомнить в мельчайших деталях то, что произошло потом. Но я был словно во сне, ошеломленный и опьяненный. Мой мозг объявил забастовку и отключился, потому что счастье, настоящее огромное счастье не нуждается в осмыслении. О нем не думают, его просто испытывают.

Мы любили друг друга в комнате, в которой совсем недавно царствовала смерть, но ее на свете не существовало, она утратила всякое значение.

Может быть, я родился и прожил полвека ради тех мгновений. Если так – оно того стоило.

А драгоценней всего была улыбка, которую – кажется, впервые – я увидел на лице Мари.

Когда мы отдышались и привели в порядок растерзанную одежду, я спросил:

– Это вы так отблагодарили меня за то, что я прикрыл вас от пули? Честно вам признаюсь, если б я одно мгновение подумал, я бы этого не сделал. Да и не нужно вам, оказывается, было мое глупое геройство.

– Нет, – покачала она головой. – Дело не в благодарности. Она не эротична. И не в геройстве. Я говорила вам, чтó действует на меня возбуждающе.

Умный человек, конечно, остался бы счастлив этим, пускай туманным комплиментом и скромно бы потупился. Но я спросил, жадно:

– А когда вы это ощутили?

– Когда вы сказали, на что вам не жалко потратить жизнь.

Чтó она имела в виду, я так и не понял. Не понимаю этого и сейчас.

Меня отвлекает крайне неприятный звук.

Кто-то – кажется, тот рыхлый господин, что весь вечер молился и бил земные поклоны, громко скрипит во сне зубами.

Точно так же заскрипел зубами Менгден, когда увидел меня с полицейским нарядом.

Но я заставляю память вернуться на час раньше. Потому что там мы еще вдвоем с Мари.

Мы не разговариваем, мы молчим. Сейчас подъедем к казарме, где расквартирована оперативная часть, используемая для срочных выездов и экстренных задержаний.

Я управляюсь с рулем, искоса поглядываю на Мари. Дорого бы я дал, чтобы услышать ее мысли. Хотя нет, думаю я, лучше не нужно. По крайней мере есть надежда, что она размышляет обо мне. О нас.

А вот и длинное желтое здание конюшни с воротами, из которых при необходимости выносятся с топотом всадники и выезжают темно-серые полицейские кареты.