Он уходя спросил

 – Мы хо’ошо знакомы, он пользуется моей ложей в Александ’инском теат’е. А вы с вашей инте’есной спутницей извольте оставаться на месте. Вп’очем, я позабочусь, чтобы вы никуда не исчезли.

Он повернулся к коридору и во весь голос закричал:

– Эй, Мустафа! Кликни людей, а сам иди сюда. Живо!

Дожидаться неведомого Мустафу я не стал. Оттолкнул Бобкова и ринулся к двери, на бегу натягивая колпак. Мари обогнала меня, схватила за руку.

– Не туда! За мной, там окно!

В конце коридора действительно была штора.

Я рванул створки, перегнулся.

В следующее мгновение рядом оказалась Мари, произведя гораздо меньше шума.

– Во двор. Потом через ограду на улицу, – быстро сказала она.

Подошла к краю. Исчезла.

Я предпочел повиснуть на руках и лишь потом соскочил наземь. Мы перебежали через открытое пространство. Давненько не лазил я через заборы, но кое-как справился.

Моя сообщница ждала меня на той стороне.

Ночная улица была пустынна.

На всякий случай мы пробежали два квартала и завернули в какую-то подворотню. От непривычки к подобного рода упражнениям я задыхался.

Мари сначала сердито процедила что-то нерусское, на букву «ф» – полагаю, выругалась, а потом еще ударила кулаком по стене. Всегдашняя холодность ей изменила.

– Выстрел мимо цели! Зибо не причастен к похищению!

– Неужели вы ему поверили? – поразился я. – Он же сам куражился перед Хвощовой: что ей теперь некому оставить свою коллекцию.

– Да, он знает про похищение и злорадствует. Но это не его рук дело.

– Почему вы так уверены? И откуда он может знать?

Мари Ларр вынула и показала мне бумажку – одну из тех, что давеча просматривала.

– У него в доме Хвощовой шпион, кто-то из прислуги. Шлет донесения. Вот записка, помеченная прошлой субботой. Здесь написано… Посветите-ка.

Она прочла: «Вчерась ихний шофер шептался с кухаркой Настасьей, которая ему полюбовница, что дочка ихняя Дарья ни в какой не в санатории, а скрадена неизвестными злодеями и невесть куда подевалась, а только строго-настрого велено никому о том не сказывать».

Я уныло прибавил:

– И к тому же заварили кашу, которую еще неизвестно как расхлебывать.