Он меня погубит

 – Я хочу убедиться, что у тебя не только глаза красивые.

– Что?! – ахнула мышка-малышка. – Но как же… Я ведь замужем…

– А кого это волнует?

Вспомнила! Когда терлась о мой стояк в самолете явно не о муже думала! Мелена – дочь своей матери. Сладкая шлюшка в монашеской упаковке. Уверен, когда разбужу ее чувственность, с члена она больше не слезет. Билл, конечно, жалкое чмо, раз его жена до сих пор краснеет, как доморощенная девственница. И ведь хочет меня. Это я еще в полумраке сада в особняке папаши Берроуза почувствовал, а в самолете убедился.

– Тебе помочь? – я даже привстал для ускорения. Мелена отступила к кровати, сглотнула шумно и, повозившись, сбросила пиджак. Крохотные пуговички кремовой блузки не слушались трясущихся музыкальных пальцев, но и она скоро упала на пол. Затем уродливая юбка. Мышка-малышка осталась в чулках, туфлях и лифчике, стыдливо прикрывая ладонями гладкий лобок. От трусов я ее избавил еще в воздухе. Член стремительно увеличился в размерах, остро потершись о белье.

– Все сними, – хрипло проговорил я.

– Но…

– Мелена, – с нажимом повторил.

Она сжала губы и потянулась к застежке, через секунду белый повседневный бюстгальтер упал к ее ногам. Мышка-малышка попыталась прикрыть грудь, но я пальцем велел не делать этого.

Мой взгляд ощупывал и ласкал, мягко скользя от тонкой шеи к острым розовым соскам, к крутому изгибу бедер и треугольнику между стройных ног.

– Подойди! – скомандовал я. Мышка-малышка осталась стоять, воинственно вздернув подбородок. Хорошо, сам подойду. Остановился так близко, что напряженные соски коснулись белой сорочки. Неспешно провел линию меж грудей и обхватил правую, взвешивая на руке.

– Ну что, – склонился, шепнув ей в губы, – я все еще не заслужил пощечину? – и больно ущипнул тугую горошину.

Мелена вскрикнула и замахнулась. Я перехватил тонкую ладонь и рассмеялся. У котенка все-таки есть коготки в пепельной шерстке! Я прихватил ее губу, лаская коротким поцелуем, затем вздохнул в ухо:

– Я велю сжечь эти вещи."

"Мелена задрожала и пошатнулась, когда отступил от нее. Я снял пиджак и накрыл острые плечи, пусть полелеет последние дни свою стыдливость.

– Каким ты стал… – не без горечи обронила она.