Охотник

Тот был занят, и мне пришлось подождать сорок минут. Когда меня, наконец, пропустили, я поздоровался и выложил всё, что было со мной с момента ухода от него, кроме, конечно, стрельбы в Тобольского.

– Вот мразь! – ударил генерал кулаком по столешнице, узнав, как тот меня склонял к сотрудничеству. – Полковник Струков, значит, тоже позволил себе подобные высказывания?

– Так точно.

– Этот вопрос я решу, будет проведена внутрислужебная проверка. А вот то, что ты скинул подобный геморрой на меня, честно скажу – не радует.

Подойдя к генералу, я пролистал папку с предоставленной информацией и, открыв на нужной странице, указал на копию опросного листа.

– Он проходил свидетелем в двух делах. Это точно он. Так что моего присутствия не требуется.

– Ты так в этом уверен?

– Так точно, товарищ генерал. Он это. Однако проблема не только в этом, но и в том, что он не трофейщик. То есть доказать в случае ареста причастность к нападениям очень трудно, фактически невозможно, он тщательно убирает свои следы.

– Всё по полочкам разложил, – хмыкнул генерал. – Спорить не буду, раз ты такой признанный специалист. Пока свободен, но старайся быть на связи, чтобы в экстренном случае можно было тебя найти.

Получив самоход, я прошелся до комнаты, где мной были оставлены вещи, и собрав их, направился к выходу. Ни в отдел кадров за удостоверением, ни к завскладу за оружием я не пошел. К чему? Моя служба как началась, так и закончилась. Я действительно сдал настоящего маньяка, так что если наши не напортачат в слежке, успех гарантирован.

Было девять утра, поэтому я сперва поехал домой, где побывал в душе, потом переодевшись, направился в институт, где просидел в аудитории профессора Зиновьева, сдавая экзамен по проктологии и договариваясь с другими учителями об отработке прогулов по вине КГБ."

"Вечером я заехал в управление – у меня был временный пропуск, выданный в приемной Сахаровского. Пришел я не просто так, по серьезной причине.