Олигарх с Большой Медведицы

Как только ты станешь молодой вдовой.

– Ты и так можешь на мне жениться.

Так они трепались еще некоторое время, Белоключевский тер висок, в котором стучало, а потом Громов наконец обратился к нему:

– Что там произошло у Лизы? Она все хотела рассказать.

Если бы не эти «раздвоенные» глаза, Белоключевский и сам рассказал бы – Громов ему понравился, – а так не стал.

– Лиза расскажет.

– В нее стреляли! – выпалила Дунька.

– В нее кто-то… стрелял? – переспросил Громов.

– Боюсь, что так, – сказал Белоключевский.

– Дикость какая-то, – вставила Дунька быстро. – Хотя Дима думает, что стреляли в него.

– В вас? Почему?

Белоключевский пожал плечами. Ему не хотелось ничего объяснять.

– А вы знаете, что у нас… сотрудница погибла и именно у Лизы в гараже? Совсем недавно.

Белоключевский кивнул. Очень хотелось курить, но в этом стильном кабинете с гобеленовым диваном и необыкновенными светильниками курить было невозможно, хотя везде стояли пепельницы – тоже очень стильные.

За каким чертом люди украшают свои кабинеты стильными пепельницами?! Ну, какая разница, стильная пепельница или нет?! В конце концов у нее единственное предназначение – тушить окурки!

– Вы не думаете, что смерть нашей сотрудницы и стрельба как-то связаны между собой?

Белоключевский отрицательно покачал головой, потом подумал и пожал плечами.

– Макс, дай мне сигарету, – попросила Дунька. – У меня кончились. Я курю целый день.

Громов вытащил пачку и положил перед ней.

Дунька прикурила и поморщилась:

– Ужас, какие крепкие! Как вы такие курите?! Белоключевский посмотрел.

Опять «Данхилл». Фиона курит «Данхилл», и этот тоже! Сговорились все, что ли! Права была Лиза, окурки – никакое не вещественное доказательство.

– Я спрашивал у своих ребят, что там с этим трупом в гараже, – сообщил Громов доверительно, – но пока ничего не известно. Главное, как ее занесло-то туда! Я понятия не имел, что Лиза на даче живет, я все время думал, что в Москве, а Светка, выходит, знала!

– Выходит, знала, – согласился Белоключевский.

– И следов никаких, – продолжал Громов.