Олигарх с Большой Медведицы

А что, если… Нет, скорее всего это невозможно.

И все-таки… Если на этот раз пригласить в компаньоны этого самого?! Обвести его вокруг пальца ничего не стоит. Не посвящать ни в какие подробности, просто… все сделать его руками, а собственно, только для этого Александре и нужен был компаньон. И побыстрее, чтобы ни мать, ни Фиона не опередили ее!

Александра оторвала от рулона длинный свиток толстых и мягких салфеток, уронила подставку, которая тут же закатилась под шкаф. Федор Петрович ринулся ползти за подставкой, а Александра оценила вид сзади – мосластая задница, розовая рубаха вылезла из-за пояса брючат, штанины подтянуты, носки, разумеется, бумазейные, зеленые, и между носками и брючатами бледная волосатость.

Фу, гадость какая!.. Интересно, он женат или нет?

Вот так по ночам осязать эту хлипкую волосатость рядом с собой, с ума сойдешь от отвращения и брезгливости!..

Федор Петрович вильнул задом, продвигаясь глубже под шкаф, очевидно, подставка далеко закатилась, прижался щекой к светлой дверце, приналег – и добыл!

– Вот, – и он робко и осторожно вернул подставку на стеклянный стол.

Александра засмеялась, очень стараясь, чтобы это был добрый и хороший смех веселой девчонки.

– Спасибо вам, Федя. Вы очень ловкий.

– Вы слишком… добры, Александрин.

Да, пожалуй, он подойдет. Пожалуй, именно он.

– Давайте вечером пойдем пить кофе, – выпалила она ему в лицо, сложила руки на коленях и посмотрела очень правдиво.

Лицо Федора Петровича выразило несказанное изумление, и что-то мелькнуло в его глазах, странное, настораживающее.

Скорее всего ей показалось, решила Александра. Что такого настораживающего могло быть в водянистых глазах Федора Петровича Малютина!

– Да, но я… – забормотал Федор Петрович, – я как-то… Я не готов, и потом вы ведь…

– Что?

– Вы ведь… от доброты, а вовсе не потому, что вам хочется выпить со мной кофе…

Александра развеселилась.

Надо же, как странно! Каким бы ничтожным насекомым он ни был, а что-то такое воображает, придумывает, мечтает, чтобы она «его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним»!

– Мне не с кем поговорить, – призналась она печально, и Федор Петрович взглянул на нее диким взором. – Вы мне кажетесь идеальным вместилищем для душевных излияний.

Эти самые «излияния» тоже были не просто так, а из какого-то романа, который она читала когда-то, но теперь позабыла.