Двое среди руин

Если точно — как раз глаза… мои, но и одновременно, чужие… Словно зрачки зверя, готовящегося к прыжку! Откуда в ней такая сила? Как можно так видеть человека?

— Плохо, да?

— Не прячься за словами… Я, действительно, такой?

Ната словно сглотнула — я понял, что она тщательно выбирает выражения, боясь меня обидеть:

— Я предупреждала.

— Я не о том. У меня нет ни малейшей обиды — если ты так решила. Ты видишь самое дно… словно душу. Как?"

"— А как ты видишь меня? Разве похоже на правду то, что я тебе рассказала? У каждой второй девчонки есть в запасе подобная история… Залетит по глупости, или, по пьяни — а потом вешает лапшу каждому встречному, типа, я не я и вообще — сама невинность! А ты — поверил.

И ни разу не сделал попытки уличить обман. Значит — тоже видишь. Только и разницы, что ты делаешь образ словами… а я — карандашом.

— Я не делал образ.

— Делал. — Ната выпрямилась и смотрела прямо в глаза. — Ты тоже меня нарисовал. Такой, как хочешь… видеть. Внутри…

— Я понял.

Взяв ее ладони в свои, я, как можно нежнее, прислонил их к лицу. Ната тихо произнесла:

— Если вдруг растает лед, небо ведь не упадет? Солнце не прервет свой бег, если плачет человек. Не вздымается волна, и молчит во тьме Луна. Тишиною дом объят, не шумит далекий сад. Нет в ночи правдивых слов — им лишь требуется кров. Что любовь? Она слепа… Что желанье? Тропа. И на ней, то тут, то там, шепчут сказки по углам. Если им поверит кто — попадется, ни за что… Небо ведь не упадет. Если вдруг растает лед…

На щеках девушки появились крохотные капельки…

— Ната! — Забыв обо всем, я рванулся к ней.

Она сразу поднялась и чуть отодвинулась назад:

— Вот видишь. Сейчас я беззащитная, кем-то обиженная, слабая… Ты поверил? Ты тоже умеешь… Рисовать.

Она смахнула слезинку — фальшивую, ли? — и умчалась в дальние комнаты. Я услышал громкое пение и довольную возню — Угар примчался на зов хозяйки и они, уже вдвоем, носились по подвалу, создавая бедлам не меньший, чем тот, что мы застали по возвращении…

Землетрясение несколько преобразило местность: что-то рухнуло окончательно, что-то, наоборот, вылезло, после многодневного нахождения под землей и пеплом.

Мы удивленно смотрели, как из земли показался остов давно сгоревшего троллейбуса — он напоминал скелет доисторического динозавра, пробитый во многих местах и покрытый ржавчиной… Упал шест, стоявший на вершине холма и служивший ориентиром, но в нем больше и не было нужды.